Девушка полночи

Мать тебя не любит, что ли?

Пшемек, до сих пор занятый рассматриванием приспособлений, принесенных Мартином, резко обернулся:

– Ты, принц Старонь, отвали от него. Они там, в приюте, «вранглеров» не носят.

Мартин посмотрел на Иглу:

– Ты из детдома?

Тот кивнул.

– Правда? – И уже дружелюбнее добавил: – Ты не говорил.

– Ну, вот и сказал. – Пшемек встал на защиту Иглы. – В случае чего поменяемся куртками.

Мартин несколько секунд колебался, после чего снял пуховик, стянул толстовку и дал Игле.

– Нам и так будет жарко.

Роли были распределены. Мартин вынул голубую бумажку, и каждый втер себе в десны немного ЛСД.

– Нам пора, господа, – решился Пшемек.

Шесть дней спустя Мария Старонь открыла дверь и увидела своего брата вместе с избитым мужчиной с перевязанной головой, которого поддерживали полицейские в форме. Один из них был величиной со шкаф. Несмотря на мороз, он был без шапки и сверкал лысым черепом. Нос его покраснел, полные губы потрескались. В белой пуховой куртке он напоминал снеговика.

Мария вспомнила его и подумала, что догадывается, почему его называют Булем. Было десять утра. Вечером они собирались отметить Новый год в Гранд-отеле. Мария была уже в шубе, готова к выходу. Перед появлением неожиданных гостей она красила перед зеркалом губы морковной помадой и нечаянно испачкала себе зубы. Почему-то подумала тогда, что это плохой знак. В новой лисьей шубе ей было уже жарковато. Она постучала с нетерпением в дверь ванной.

– Минуту!

Она услышала звук передвигаемых корзин для белья, а потом шум воды в раковине, увидела силуэт мужа, движущийся за дверью с матовым стеклом.

Она была уверена, что Славомир прятал что-то в корзинах для белья, и решила, что по возвращении обязательно проверит свою догадку.

– Иду, – прозвучало из-за двери.

Она оглянулась. Войтек, с плеером в ушах, сидел на стуле возле двери. Глядя на экран телевизора, он бил очередной рекорд в тетрис и терпеливо дожидался родителей. Славомир должен был отвезти ее с сыном в костел.

Мартин с ними не собирался. Даже не встал к завтраку. Он не исповедовался уже несколько лет, а в этом году впервые не отметил с семьей Рождество. Весь вечер он таскался по улице, отец даже хотел позвонить в полицию. А когда вернулся, то объявил:

– Бога нет, – после чего отказался от еды и пошел к себе наверх.

Потом в течение долгих лет Мария сожалела, что они не уехали в костел несколькими минутами раньше. Может, тогда не потеряли бы все свое имущество.