Вне зоны доступа

Не потому, что мои коллеги посчитали это несмешным или неправильным, а потому, что только на прошлой неделе в нас вселили страх божий во время последнего веб-семинара по сексуальным домогательствам, и, судя по всему, за исключением Питера, непроходимого идиота, мы все очень хотели сохранить нашу работу, которая, хоть и жалкая, но дико прибыльная. Мы, сотрудники отдела безопасности Pictey и «Группа обеспечения качества», были одними из лучших и самых высокооплачиваемых работников всего холдинга Pictey, и, конечно, только люди, которых я знаю, могут работать сорок часов в неделю, наслаждаясь гибким графиком, стабильным рабочим процессом и большим набором корпоративных льгот, зарабатывая при этом 500 000 долларов в год.

Нас сорок человек, и мы никогда не бываем в одном и том же месте в одно и то же время, а еще нам платит государство. Когда пользователи Pictey (или, как их называют наши повелители, «пиктины») видят картинку, которая заставляет их поморщить их нежные носы, они щелкают ее правой кнопкой мыши, и она отмечается жалобой, попадая в какое-то проприетарное программное обеспечение, чтобы разобраться, является ли она, скажем, флагом Конфедерации или просто сложенным Юнион Джеком; это сосок или просто губы уточкой? Если программа не может дать точного ответа, а она часто не может его дать, она показывает эту фотографию одному из нас.

И мы, преисполняясь бесконечной мудростью, решаем, является ли это кибербуллингом или чем-то непристойным, опасным, подстрекательским, вредным или угрожающим, а может, это просто невинная глупость. А еще мы видим много пенисов.

Пенис, который сейчас находится на моем экране, на самом деле довольно велик. Я имею в виду, что он жутко уродлив, как и все мужские гениталии, но кроме этого очень дружелюбно выглядит, и я даже вижу лицо. Кожа бледная, а часть головки как будто бы образует улыбку.

– Программа сказала, кого именно она определила? – спросила я из своего закутка.

Мой мессенджер открылся, и я увидела лицо слишком загорелой белой женщины с волосами, собранными в пучок, и какой-то большой, расползшейся улыбкой.

Ее глаза были закрыты. «Она не похожа на пенис, – напечатала я в ответ. – Пенис похож на нее».

Мои слова сменились эмодзи с большими пальцами, и я закрыла все окна, возвращаясь к экрану, потому что на этой работе время – деньги. Всплыла фотография женщины, кормящей ребенка грудью. Я нажала «Да». Далее – экстремально крупный план уха. Я снова стукнула по «Да». Далее – волосатая мошонка. Нажала «Нет».