Столп огненный

Франциск сделает все, что ты ему скажешь. Он от тебя без ума.

Мария выпрямилась.

– Идем.

В сопровождении фрейлин королева Шотландии медленно спустилась по лестнице на уровень королевских покоев. Ей пришлось миновать по пути просторную сторожевую, где размещались швейцарские наемники, затем переднюю, где на нее во все глаза уставились толпившиеся там придворные. Наконец она вошла в королевскую спальню.

Посреди помещения стояла кровать под натянутым на четырех опорах пологом. Саму постель застелили белыми простынями, а тяжелые и плотные портьеры и занавеси с кружевами, которые обычно задергивали, теперь свернули и привязали к опорам.

Франциск стоял у кровати, облаченный в расшитую золотом и камнями накидку поверх батистовой ночной сорочки; колпак был для него велик, наползал на лоб, и оттого принц выглядел сущим мальчишкой.

Еще в спальне насчитывалось десятка полтора мужчин и несколько женщин; кто стоял, кто сидел. Дядья Марии, герцог Франсуа и кардинал Шарль, тоже присутствовали. Также среди зрителей были король с королевой, родовитые сановники и церковные прелаты.

Элисон никак не думала, что соберется столько народу.

До появления новобрачной все негромко переговаривались, но стоило Марии войти, как голоса стихли.

Мария замерла.

– Занавеси задернут? – тихо спросила она.

Элисон покачала головой.

– Только кружевные, – ответила она. – Вас должны видеть.

Мария сглотнула, потом сделала шаг вперед, взяла Франциска за руку и ободряюще улыбнулась. Принц, казалось, был сам не свой от страха.

Новобрачная скинула туфли и позволила накидке соскользнуть с плеч на пол. Стоявшая на виду у пышно разодетых вельмож в одной белой рубашке из тонкого полотна, она показалась Элисон жертвой, которую привели на заклание.

Франциск, похоже, не в силах был даже пошевелиться. Мария помогла супругу снять накидку и повела его к кровати. Они возлегли на высокие перины и укрылись простыней.

Элисон поспешила задернуть кружевные занавеси. Разумеется, это обеспечивало лишь подобие уединения.

Головы новобрачных были видны отчетливо, а очертания тел под простыней просматривались ясно.

Элисон затаила дыхание. Мария прижалась к Франциску, принялась шептать тому какие-то слова, которых никто не мог расслышать, – наверное, объясняла, что именно он должен сделать или хотя бы притвориться, что делает. Потом они поцеловались. Простыня зашевелилась, однако разглядеть, что происходит, не удавалось. Элисон всем сердцем сопереживала Марии.