Дорогая Джозефина

Наше знакомство с самого начала не было обычным. Зачем менять это сейчас?

После смерти отца Вы почувствовали себя не похожей на себя? Я веду себя без малейших признаков безумия, но я чувствую, как оно распространяется по моим венам. Никто не должен знать об этом, кроме Вас, потому что вы хорошо представляете – несмотря на наше недолгое общение, – насколько я замкнут. Пожалуйста, знайте, что я благодарен Вам за терпимость.

Артур закончил свои экзерсисы, поэтому я должен завершить это повторное знакомство.

Он хочет, чтобы мы отправились в город за развлечениями, которые, вероятно, будут состоять из напитков в публичном доме с последующим посещением шляпника. Лорелай не планирует присоединяться к нам. Она предпочитает гулять и собирать природный материал для своего творчества. Только вчера я нашел птичьи перья, разбросанные по поместью, и засушенные цветы, зажатые между страницами моих книг.

Я молюсь, чтобы Юг согласился с Вами, Джозефина. Если Вы окажетесь рядом с Аттеберри, я приглашаю Вас посетить Кадвалладер.

Хотя мое описание поместья не вызывает восторга, я обещаю быть исключительным хозяином и познакомлю Вас с лучшими традициями Северной Англии.

С уважением и восхищением жду Вашего ответа. Всегда Ваш,

    Элиас Рох

P. S. Я отправлю это письмо, как только узнаю ваш адрес. Наше быстрое расставание оставило меня без информации о Вас, а мои знакомые не слышали о семье Де Клэр. Я написал родственникам, живущим в Лондоне, Манчестере и Ливерпуле, в надежде, что они могут знать Вас или, по крайней мере, имеют представление, как с Вами связаться.

17 апреля 1821

Дорогая Джозефина!

Если бы не мое плачевное состояние, я бы счел это письмо и просьбу о переписке дерзостью, смею сказать, унизительной. Я хочу сохранить неприкосновенность нашей встречи и Ваше первое впечатление. Однако я полагаю, что только Вы можете войти в мое положение.

Артур счел бы мои чувства признаком ненормальности. Лорелай потеряла бы ко мне всякое уважение, если бы я поделился этими мыслями, роящимися в моей голове.

У них хорошие намерения, и они дороги мне. Но те, кто нам дорог, не всегда могут понять, что причиняет нам боль.

Прошлой ночью я проснулся в панике, до того, как утро золотом размазалось по горизонту, до того, как домашние приступили к своим обязанностям. Меня напугал не сон, а тяжесть, взявшаяся из ниоткуда и осевшая у меня на груди. Тяжесть, которую я не мог ни потрогать, ни убрать.