Как я вернулся в отчий дом и встретил сингулярность

Не появилось их и у Дворового, наблюдавшего, как его дряхлеющий одинокий сосед стягивал с юной леди колготки и попутно расхваливал её «маленькие, тоненькие ножки, как у пятиклашки».

Эти почти что случайно выпавшие из телевизора слова так наэлектризовали воздух, что наполнившее его беспокойство тут же кристаллизовалось и стало впиваться стекляшками во все открытые участки Жориного тела. И вонзались эти стекляшки тем глубже и больнее, чем меньше одежды становилось на людях внутри телевизора. Растерянный, оттого озлобленный и оттого ещё более растерянный Дворовой нервно ударил по кнопке выключения.

Ящик погас лишь со второго удара.

Спустя минуту Дворовой стоял на балконе, поёживаясь то ли от резко усилившегося ветра, то ли от только что увиденного у себя на кухне. Желудок его наполнялся остатками пива, а голова готова была затрещать от количества вопросов, которые мужчина даже толком сформулировать не мог. Оттого смятение переживалось им ещё более болезненно. Нехотя перебирал он картинки в голове: квёлый этот силуэт старухин с поступью знакомой да лицо соседа-извращенца, будто бы некий видеозаказ выполнявшего на потеху таинственных толстосумов, проживающихся где-нибудь в Англии или ещё какой захудалой европейской стране.

И всё Дворовому казалось, что была какая-то между ними странная связь. Между ним и этими людьми. Связь тонкая и, может быть, обременённая огромным количеством переменных; она действовала ему на нервы, сплетая из них вычурный эскиз, так неподходящий ко всему, что видел и знал Жора о себе и об этом мире.

Ему следовало проверить остальные каналы. Чтобы просто удостовериться в собственном здравомыслии. Угомонить разыгравшуюся фантазию. Либо же наоборот подтвердить безумную, как весь этот свет, теорию.

Когда Жора включил десятый, динамики стал разрывать объёмный, басистый женский голос. Такой голосище дай бог каждому! Он тоже казался Дворовому знакомым настолько, что резал слух вовсе не благодаря своей мощи, а ощущению какого-то вмешательства «из-за той стороны».

Он исходил от женщины, чью фигуру закрывал образ подпирающего дверной косяк подростка, утопавшего в тени коридора, из которого и велась съёмка. Мать отчитывала сына за то, что тот сбрил себе брови. Потом она упрекала его в непослушании и угрожала тем, что лично попросит директора школы больше не удерживать там мальчугана.

– Лучше бы ты мозги себе побрил! – кричала она. – Может, они бы у тебя на место встали.

Чудаковатый малый.