Корабль дураков

А ведь это обычный человек, лишь волей случая наделенный чудными свойствами.

Назгал оторвал часть жгутов, свисающих из бока. Сунул их в рот и принялся жевать. Словно разваренный кусок сапога. Назгал знал, с чем сравнивать. Но в отличие от сапога в жгутах содержалось больше полезных веществ.

Еще не закончив работать челюстями, Назгал проглотил аморфную массу. Она упала на дно живота, источая вокруг тепло и умиротворение. Все же благословение его не оставило. Несмотря на неудачу, Назгал все еще вестник благородной грибницы, лидер гнезда и преображенных людей.

У него есть цель, до которой придется ковылять на обожженных ногах. А погибшие совершенные погибли не зря. Все люди обречены на смерть. Кто-то этот дар получил раньше намеченного. Что ж с того.

Назгал добрался до леса, ввалился в заросли. Деревья здесь росли неплотным строем. Кусты смородины прилепились к стволам, ища укрытия от летнего зноя и зимнего мрака.

Проломившись через тучные кусты, давя ветви и ощущая кисловатый запах размазанных ягод, Назгал рухнул в относительно безопасном месте.

Ветви скребли по обожженной, покрасневшей коже, оставляя белые метки. Мощную шкуру они не могли пробурить. Все равно их прикосновения болезненны.

Назгал закашлялся, попытался выплюнуть черную мокроту. Легкие будто покрывала сажа. Воздуха не хватало. В голове помутилось. Глаза ничего не видели, пока Назгал не понял, что это слезы. Он не оплакивал погибших или собственную неудачу.

Расчихавшись, Назгал утер слезы, выковырял из носа черные сопли.

Затем он принялся протыкать сучком волдыри на ногах, как делал всегда в детстве.

Теперь детство вспомнилось в особенно ярких красках. Словно не было перемен, стеной закрывшей измененного человека. Эти перемены, завеса чудес должны были избавить память от мерзейших воспоминаний.

В минуту слабости они воскресли, чтобы тыкать палочкой несчастное, раздувшееся существо. Еще полное силы, но обескровленное поражением и ранами. Только и ждали этого мгновения.

Все взращенные плоды боли и унижений исторгли семена. Они нашли плодородную почву, изъедая сомнениями преображенную душу Назгала. Он не желал этого, но это происходило против воли. Ни один человек не властен над кошмарами жизни.

Со стоном он поднялся, стряхнул с ног грязь, куда доставали руки. Все тело болело, кожа горела. Надо идти, оставаться здесь нельзя. Со стороны лагеря поднимался черный дым, в восходящих потоках крутились белые хлопья.