Корабль дураков

Эта зубастая тварь не потревожила тонкие хвощи, обильно разросшиеся у воды.

Вдохнув глубоко, Назгал придал телу положительную плавучесть. Само собой его оторвало от дна и приподняло над поверхностью. Объема его легких хватило бы, чтобы взлететь, найди Назгал подходящий газ. Что-нибудь из болотных испражнений, что порой загорались и давали пищу для ужаса воображения.

Холодные воды сковывали движение. Сердце заикалось, а легкие горели от удерживаемого воздуха. Назгал не выдыхал, продолжая дрейфовать по водам безымянного озерца.

Лягушки избрали новую поверхность для своих игрищ. Запрыгивали на бугор плоти, скатывались от пупа по склонам живота и плюхались в воду. Двигались земноводные неловко, запутавшись в многочисленных конечностях.

Назгал ощущал, как головастики тыкаются в бока, скрытые под водой. Мальки объедали обожженную кожу. Несколько раз окунувшись, Назгал окончил купание и подгреб к ближайшему склону.

Выбраться чистым он не мог. Выполз из плюхающей грязи, как тюлень, узнать про которых Назгал не мог нигде.

Покушав, помывшись и напившись холодной воды, Назгал ощутил себя обновившимся. Съеденное продолжало греть нутро, но ощущалось, как вода протолкнула тяжелый ком дальше. Кишки разбухли, принимая полупереваренный рулет.

Назгал захихикал, представив, как его вспарывают, а кишку с набитым в нем мясом потом вываривают. Интересное, поди, выйдет угощение. Такое необычное, весьма изысканное.

– Попробовать что ли, – пробормотал Назгал.

Голос его ничуть не испугал кружащих, ползающих вокруг существ. Их не беспокоил чуждый звук, далеко не лесной.

Назгал подумал, что угощение выйдет особенно славным, если набитая черева останется прикрепленной к человеку. Пока она будет вариться, он все еще будет жив. Чудно-чудно. Назгал покачал головой, улыбаясь. Такие идеи ему нравились. Оценят их дорогие общинники.

Возвращаться без даров он не мог. Люди ждут от него свершений.

Завершив восстановление, Назгал зашагал вперед. Он покинул лес, оставив дышащие мешки в плену сковавшей их паутины. Снаружи едва лучи просвечивали через завесу оседающей пыльцы.

Заброшенные поля колосились свежим урожаем. Назгал полюбовался черными головками колосьев, что клонились к земле от жирных плодов. Так и представляется, что тысячи общинников гнезда срезают колосья. Затем они перемалывают плоды, насыщаясь весельем, трескучим празднеством.