Дочери мертвой империи

Зажимая под мышкой костыль, он хлопал ладошами в ритм частушке и мощным баритоном подпевал. Рядом плясали крестьяне, лихо подхватывая задорный мотивчик:

– А царица сказала нам всем: «Не республика вам, а хрен!» Кто-то потряс меня за плечо.

– Подпевай! – воскликнул рослый мужик, от которого за версту несло пивом. Странно, что его не отправили воевать: выглядел он достаточно молодым и здоровым. – Сегодня праздник!

Он сунул мне в руки листовку. Я заметила, что такие же валялись по всему двору.

«18 июля 1918 года.

В последние дни Екатеринбургу угрожала серьезная опасность приближения чехословацких и белых войск. В то же время был раскрыт тайный заговор контрреволюционеров, целью которых было вырвать из рук Советской власти бывшего царя Николая Романова. Ввиду этого Президиум Уральского Областного Совета постановил расстрелять бывшего царя, что и было приведено в исполнение 16 июля. Центральный исполнительный комитет в Москве признает решение Уральского Областного Совета правильным».

Они все коммунисты.

– Предатели, – невольно вырвалось у меня.

– Чего?

– Предатели! Вы все предатели, – зло выплюнула я. – И вы разрушаете нашу страну. Прекратите петь эту отвратительную песню!

Внутри меня что-то оборвалось, и я взорвалась от праведного гнева. Ведь мне даже в голову не приходило, по какому поводу собрались эти крестьяне, а теперь я все поняла. Они отмечали смерть нашей империи, всего, что делало Россию великой.

Даже когда затихла музыка, а все праздновавшие уставились на меня, я все еще продолжала кричать, и моя ненависть отражалась на их лицах.

Я не умолкала до тех пор, пока меня не схватил рослый мужик.

– У нас тут буржуйка-предательница! – зычно крикнул он. – Ей не нравится наша песня! Что будем делать?

Он сжал меня своими грязными руками. В нос ударил неприятный запах немытого тела. Я попыталась вырваться, но мужик только прижал меня к себе сильнее.

– Покажем ей, что мы делаем с помещиками! – крикнул кто-то.

– Покажем, кто главный!

Крестьяне подходили все ближе, показывали на меня пальцами, плевались.

Я сбежала от большевиков, только чтобы вновь попасть в их безжалостные лапы. Они готовы убивать.

Я закричала:

– Пустите!

Опираясь на потрепанную трость, к нам приковылял парень с деревянной ногой. Глаза стеклянные, щеки красные – видимо, такой же пьяный, как и схвативший меня мужик. Парень вцепился мне в подбородок грубыми пальцами и склонился надо мной.

– Она хочет, чтобы ее отпустили, – прорычал он.