Счастье в запретном

– Твои действия вредны, – отмел Назгал все возражения.

Он отпустил рясу священника, но тот больше не пытался бежать.

– Мы должны им…

– Ничего мы им не должны. А знаешь, почему?

– Потому что кровные узы, – ответил священник сквозь зубы.

Назгал кивнул. Сам бы он так мудрено не сказал бы. Хотя смысл уловил.

– Что от нас требуется?

Священник не ответил, но повернулся к сборищу и спокойно пошел. Назгал последовал за ним, улыбаясь. Парень отметил, что священник не спросил: «кто требует?». Пришлось бы врать, а этого Назгал не хотел.

Пусть Эстиний не человек действия, зато он соображает быстрее. Попробуй Борду объяснить происходящее, убьешь весь день. Как бы так совместить эти две крайности, взять лучшее из одного и другого, сплести их в одном теле. Назгал не находил ответа, а на себя не хотел брать подобное. Слишком высокопарно.

Эстиний знал, что должен делать. И зачем. Возможно, он вообразил, что гость служит великим силам. Пусть темным, злым в понимании смертных. Зато это настоящие силы.

Те самые «боги», которым поклоняются все люди.

Даже эти, собравшиеся возле домика. До хозяина разоренного хозяйства дошел смысл происходящего. Он не стенал о кроликах, потерянном доходе. У него оставалась надежда, что убитых кроликов удастся вытащить из огня.

Теперь этой надежды нет. Зато остался огонь.

Назгал улыбнулся.

Огонь греет, но приносит боль. Единственная честная сила в мире. Союз человека и огня отражает весь характер жизни. Та самая истина, которую искал Назгал.

Эстиний вклинился в спор, заставив сборище расступиться, пропустить его к окруженному дому. В глазах хозяина, прильнувшей к нему жены и детей читалась мольба, надежда. Даже уверенность! Теперь-то они готовы прислушаться к призывам священника не творить зло, не марать руки черными ритуалами.

– Они не совершали зла, – заговорил Эстиний.

Слова будто подтвердили надежду обреченных. Их лица просветлели.

– Ибо они есть зло! – закончил Эстиний, схватил у ближайшего крестьянина хворостину.

Этой веткой он огрел по лицу мужчину. Свистящая тонкая ветвь обломилась, потому что была суха. Прежде чем ее скормить огню, пусть напьется людской крови. Раненный закричал, закрыл лицо и отступил. Жена бросилась ему на помощь, в порыве глупой надежды.

Женщина не думала о том, чтобы помочь мужу, ослабить его боль.