Счастье в запретном

Она могла бы десять лет идти к пониманию истины, но обрела бы ее только в бане, когда ее будет добивать родильная горячка. Слишком поздно.

Сам Назгал прошел через эту метаморфозу. Не зло, не демоны его погубили. Это истина.

– Что ты имеешь в виду? – прищурился Эстиний.

– Разве не понял? Твое доброе стадо сейчас сожжет дом ее отца. Вместе с ними. Дшина не собирается всходить на костер. Нить ее судьбы уже другая, из пучка вытянули.

– Сожгут?

Вопрос или утверждение. Назгал понимал, что его собеседник просто не желает отворять взгляд истины.

Сейчас он прикрывается непониманием. Хотя увидев собравшихся вокруг проклятого двора, все знал.

Не сложно просчитать эмоции, от которых возгорится безумная идея.

На память крестьянам придут все претензии, что они высказывали раньше. Что хозяйство это процветало, когда другие голодают. Что кролики жирные, шкурки хорошие, мясо почти без червей. Тушки и шкурки всегда покупают. Не бывало случаев, когда от них отказывались.

Зажиточный крестьянин всегда приковывает завистливые взгляды.

Почему-то эти взгляды не ухудшают жизни крестьянина. Словно порча стекает с него, подобно дождевым каплям.

А это говорит о том, что человек заключил союз с силами намного более могущественными.

Почему-то в сознании крестьян не возникает мысль, что это может быть благословением Хранителя. Не всегда ж он испытывает смертных, может побаловать. Или нет?

Назгал видел, как стрелы мыслей пронзают сознание Эстиния. По его лицу легко читать. Не удивительно, что его задвинули в такой глухой угол.

Могли бы сослать далеко на север, в болота, в деревушку наподобие Имирта.

Мысль породила заключение, Эстиний бросился к выходу.

Назгал вздохнул, поднялся. В каморке священника нашел хламиду, накинул ее на плечи. Не для защиты от холода. Человек придумал тряпки, чтобы защищаться от взглядов.

Человек боялся взгляда не чужаков, а своих соседей, родичей – существ худших, чем все выдуманные твари извне.

Уйти далеко Эстиний не смог. Бессонная ночь, тягостные размышления.

К тому же – он болеет. Назгал догнал священника через полсотни шагов от храма. Схватив его за рясу, заставил остановиться.

Эстиний даже не узнал гостя. Не привык видеть его в одежде.

– Стой! – приказал Назгал.

Телом мальчишка, но сосуд наполнен странным веществом.

Эстиний остановился. Принялся объяснять, возражать. Слова так и сыпались из него, как с неба тающие снежинки. Достигая ушей Назгала, они теряли форму, прочность и колкость.