Жестокие духи

Он резко втянул воздух.

– Ее удерживает не один вид магии. Она не сможет освободиться.

– Если можно заманить кого-то ловушку, то можно из нее и выбраться. Как бы глубоко и крепко ты в ней ни запутался.

– Она не выберется, – настаивал Чуну. – Мне обещали.

– Надеюсь на это – ради твоего же блага. Мне бы на твоем месте не хотелось, чтобы на свободе оказался кто-то вроде нее, особенно если она мигом начнет за тобой охотиться.

– Со своими проблемами я сам разберусь, – огрызнулся Чуну. – Мне твои советы не нужны.

– Раньше ты так не думал.

– Что ж, ты и сам знаешь: времена меняются.

Хёк кивнул, спокойно принимая отказ Чуну. Эта его черта всегда одновременно восхищала Чуну и разочаровывала.

– Надеюсь, ты поймешь, что я имел в виду. В память о былых временах.

– Конечно, – кивнул Чуну прежде, чем отвернуться. – Ты действительно думаешь… – Он повернулся обратно, но жнец уже исчез. Он разговаривал с пустотой. Чуну грубо провел руками по лицу, словно пытаясь стереть этот разговор.

Он не видел Хёка больше века. Но от встречи с чосын саджа все его чувства спутались в тугой клубок. Он знал, что жнец не является в мир смертных просто так. Вот почему его предупреждения так сильно взволновали Чуну.

Он медленно двинулся обратно в квартиру и остановился на середине лестницы, увидев, что навстречу ему спускается Миён с мешком мусора. Несмотря на тысячи одолевавших его забот, Чуну заметил, что она выглядит измученной. Бледный цвет ее щек ему не понравился.

– Давай возьму, – потянулся он за мешком, но Миён отстранилась.

– Ккоджё [19 - Ккоджё (кор. ??) – груб. «отвали», «исчезни».], – прорычала она сквозь стиснутые зубы. Однако усталость смягчила ее голос.

Вблизи Чуну увидел мешки у нее под глазами, которых раньше не замечал. Миён застряла в каком-то подвешенном состоянии, о котором он никогда не слышал за все столетия своего существования. Кумихо, которая потеряла свою лисью бусинку и больше ста дней не питалась человеческой энергией, но все еще ходила по земле.

Он бы в это не поверил, если бы Миён не стояла перед ним. Бледная и растрепанная, с капельками пота на лбу, но определенно целая и живая. Одно было ясно наверняка: Миён не стала полноценным человеком. Она все еще была связана со сверхъестественным миром.

Иногда ему хотелось спросить ее, почему она это сделала. Почему она пожертвовала своей бусинкой, чтобы спасти умирающую мать? А теперь Йена все равно мертва, и бусинка исчезла вместе с ней.