Эхо между нами

У моей матери была злокачественная опухоль. А моя – доброкачественная. Моя мать мертва, а я все еще жива. Рана у меня на душе из-за ее смерти все еще кровоточит, и мне не нравится обсуждать ее опухоль или то, как она умерла. Я сглатываю, чтобы справиться с комком в горле.

– Но я знаю, что случившееся с мамой со мной не случится.

Я этого не допущу.

– Потому что у тебя другая опухоль?

Другая ли у меня опухоль?

– Да.

И поэтому это не случится со мной? Нет. Перед маминой смертью мы очень долго разговаривали.

Долгие дискуссии о ее выборе, моем выборе и о том, есть ли у меня вообще свобода выбора, если моя опухоль превратится в злокачественную. Кончина моей мамы была долгой и мучительной. Все свое оставшееся время, которое могла бы потратить на жизнь, она провела, застряв в больничной койке. Именно этого хотел мой отец. Именно это он и просил ее сделать. Именно этого он ждет от меня, а я этого не хочу. Не сейчас. Никогда.

Я не идиотка. И прекрасно понимаю, что появление призрака мамы может сигнализировать об изменениях в опухоли, но опять же, как узнать наверняка? В нашем доме живут привидения.

Как и Люси, когда я была младше, то тоже видела ребенка в спальне на первом этаже. Уже много лет я слышу эти шаги, крики и смех.

Моя мама любила меня, и она любила моего отца. Может, теперь она здесь, чтобы убедиться, что любовь всей ее жизни в порядке?

Кроме встречи с мамой, никаких других изменений не произошло. Мои головные боли и мигрени остаются такими же, какими они были раньше.

Никаких других физических признаков или симптомов из контрольного списка, который я запомнила с тех пор, как мне поставили диагноз в одиннадцать лет, не было: головокружение, покалывание, проблемы со зрением, онемение или судороги.

Если я расскажу папе о маме, то в тот же миг окажусь в больнице. Папа бросит свою работу, будет смотреть за мной двадцать четыре часа в сутки и погубит нас. И тогда я буду совсем как мама: умру в больнице, наполненной всевозможными ядами для борьбы с раком.

Моя следующая МРТ будет в июне. Если моя опухоль выросла, тогда, конечно, об этом узнает папа, но у меня есть почти год, чтобы прожить жизнь на полную.

– Единственная причина, по которой этот мир еще можно спасти, – это ты, – говорит Лео. – Обещай, что никогда не перестанешь быть собой, Ви.

– Если ты пообещаешь, что не забудешь меня, когда уедешь.

– Я никогда не смогу забыть тебя.