Последняя попытка

 – Мне понятно, – Как же сладко замерло все внутри, как тревожно-волнительно засосало где-то в районе солнечного сплетения, как говорят, под ложечкой…

Как восхитительно чувствовать, когда им вот так полушутливо, но все же вполне серьезно командует Настя… Ему нужна только она, она одна. Вот такая своенравная, веселая и непосредственная. Андрей готов за нее на… Да на все он готов за нее! Как дурак самый распоследний! Только Настя одна во всем мире, во всей Вселенной нужна ему. А никакая ни Машка… И он подарит Насте свое сердце, даже если она не предложит ему взамен свое…

– Заходи за мной в три.

Нет, лучше в четыре, у меня планы, – строго приказала Настя.

– Планы у нее! – Андрей насмешливо-снисходительно хмыкнул. – Ясное дело. Ты же умная, деловая, а мы лохи неученые, куда уж нам до ваших планов… У нас самих их никогда и не бывает вовсе. Разве что, прозаические – поспать или поесть. А ты, кстати, уже решила, какое платье наденешь сегодня к ужину?

– Что? – возмутилась Настя. – А сам-то фрак из хмчистки забрал?

– Мне не обязательно, – серьезно сообщил Андрей.

 – Мне достаточно бороду пригладить Мужик-с.

– Все! Хватит тут балаган устраивать. Мужик-с! Мне надо еще конспект переписать. И попусту болтать некогда. Пока.

Настя отсоединилась, не дождавшись ответа Андрея – она любила вот так его позлить, немного повредничать. А почему бы и нет? Она имела на это полное право – ведь они оба знали, что ее сердце давно уже подарено ему, Андрею… Только ему…

И за что собственно он удостоился такой невиданной части? Настя и сама не смогла бы внятно объяснить.

Просто вдруг поняла, что любит – с первой секунды, с первого взгляда и… навсегда.

Удивительно, что последнее «навсегда» никогда не вызывало у нее ни малейших сомнений – Настя имела абсолютное, безусловное, точное знание о том, что никогда и никого больше не полюбит.

Не успеет. Это знание имело черный цвет и напоминало бездну – бездонную и… почему-то живую, как и ее СОН…

1620

Адриан долго молился – колени онемели и невыносимо ныли, когда он с трудом поднялся на ноги.

Нет это не помогло. Обычно помогало, а сегодня нет. Он не мог забыть глаза той женщины, что они сожгли вчера. Костер все не разгорался, а она смотрела, смотрела… И почему-то именно на него… Ее восхитительные, зеленые глаза были полны такого непереносимого ужаса и…

Нет, он не имеет права позволять себе жалость. Он не сопливый слюнтяй. Он служит благому делу – очищению земли от нечисти.

Ну да. Конечно.