Проект «Джейн Остен»

Если к моменту нашего прибытия в Лондон не спала половина его жителей, то теперь бодрствовали все, производя несусветное количество шума.

Невдалеке в ожидании пассажиров выстроились в ряд несколько фиакров. Рядом, в грязных костюмах, скрестив руки на груди, стояли носильщики портшезов. Этот вид транспорта выглядел как маленькая одноместная кабинка на двух перекладинах, которую несли двое – один спереди, другой сзади.

– Пройдемся? – предложил Лиам.

Я позавидовала его до блеска выбритому румяному лицу.

Я помыла руки и ополоснула лицо, но от меня по-прежнему несло салоном почтовой кареты.

– Заодно все рассмотрим.

Я согласилась, посмотрела не в ту сторону и ступила на дорогу. Лиам схватил меня за локоть, дернул обратно, и в ту же секунду передо мной промелькнуло нечто черное, нас окатило лошадиным духом – мимо пронеслась высокая коляска, в которой сидел статный мужчина в ослепительно-белых брюках и черных сапогах, таких же лоснящихся, как и его конь.

Настоящий денди эпохи Регентства!

Тут до меня дошло, что я могла погибнуть. Я представила себе открытый перелом, ампутацию, кровь и опилки, вонь гангрены в полутемной комнате. Меня бы похоронили здесь, в 1815 году, под крестом – заслуженная кара за то, что выдавала себя за нееврейку, – а позже Лиам навестил бы мою убитую горем мать и рассказал ей, как прошли мои последние часы на этом свете. Она знала, что я веду рискованный образ жизни, но смириться с этим так и не смогла.

Умереть можно было где угодно и когда угодно – но почему именно этот вариант казался наихудшим? Я посмотрела на Лиама – с его лица схлынули все краски. Он разжал хватку, но предложил мне локоть. Взглянув на темный рукав, я помедлила, затем шагнула ближе и сунула ладонь в перчатке ему под руку, чувствуя себя глупо, но зато в безопасности.

Благодаря зонам бедствия и экстренной медицине я хорошо знакома с хаосом, но ничего подобного в жизни не видела.

Перекресток Чаринг-Кросс и Стрэнд был жутким местом, и мы замерли, разинув рты, – тут-то я и поняла, зачем люди нанимали портшезы.

В косом утреннем свете была видна пыль – взвесь частичек из угольной сажи и сухого лошадиного навоза, кирпичей и железа, краски, фарфора и кожи. Пыль смягчала резкие очертания каменных зданий, клубилась в воздухе и вихрем вздымалась от проезжающего транспорта: телег с сеном, почтовых карет, двуколок.