Проект «Джейн Остен»

Оборванцы играли со смертью и сновали между ними, а лоточники пробирались сквозь людскую массу боком и напевно рекламировали свой товар: цветы, пиво, улиток, молоко, ноты с популярными балладами. В воздухе пахло свежим хлебом и гниющей едой, горящим углем и немытым телом. Стоял гомон: железные колеса гремели на брусчатке, лоточники покрикивали – вибрации живых существ, теснившихся в одном пространстве, наслаивались друг на друга. Колокольный бой из церкви неподалеку на девять счетов заглушил все прочие звуки.

Матрос с попугаем на плече, торопливо шагавший куда-то, не поднимая головы, врезался в нас и притормозил, чтобы извиниться, обнажив при этом два ряда плохих зубов, а попугай, пошатнувшись на своем насесте, расправил переливчатые зеленые крылья и яростно ими захлопал. Притиснутые друг к другу после столкновения с матросом, мы дождались момента, когда интенсивность движения на дороге ненадолго спала, и, взявшись за руки, бросились вперед. На противоположной стороне улицы я привалилась к холодной стене ближайшего здания.

Я опустила голову – перед глазами плыли черные точки, рев города пульсировал в ушах.

– Ты цела? – прокричал мне в ухо Лиам.

Я кивнула.

Мимо пронесли портшез, в котором сидела леди, следом бежал крошечный слуга-африканец – то ли ребенок, то ли пигмей, а за ним, завернувшись в одеяло и что-то вопя о Судном дне, топал чумазый голый мужчина. Попрошаек вокруг, включая одноногих армейских ветеранов в униформе, было несметное количество, а один мужчина без рук, у которого на шее висела корзинка для подаяния, протягивал свои культи с таким скорбным видом, что мы с Лиамом в ужасе переглянулись и я бросила монетку ему в корзинку.

На перекрестках мальчишки, походившие скорее на старичков, пятясь сметали с нашего пути лошадиный навоз, время от времени останавливались и протягивали ладошку.

Я не могла отделаться от ощущения, что вокруг одни ряженые, словно мы оказались на угнетающе реалистичной костюмной вечеринке «Хеллоуин в стиле эпохи Регентства».

Вот доярка с полными ведрами на коромысле, вот лакей из богатого дома в голубой ливрее и белых чулках, вот пекарь, весь в мучной пыли, с корзиной свежего хлеба.

Лавка тканей в здании Графтон-хаус была оазисом покоя. Сквозь выходившие на улицу арочные окна и застекленный люк в крыше свет заливал помещение, полное рулонов ткани, красиво разложенных на деревянных прилавках.