Проект «Джейн Остен»

Помнишь, мы прочли в той статье о восприятии местными иностранцев, что в 1815 году англичане ненавидели евреев и ирландцев больше, чем кого-либо? Больше, чем даже французов! – Несмотря на только что завершившуюся двадцатилетнюю войну с последними.

Наши сиденья в фиакре располагались друг напротив друга, узкие и неглубокие настолько, что мы то и дело сталкивались коленями и бормотали извинения. Лиам откинулся назад, и его рот растянулся в улыбке.

– Возможно, как раз поэтому нас сюда и отправили.

– Из соображений этнического разнообразия?

– Вроде того. – Помолчав, он продолжил: – Чтобы продемонстрировать широту своих взглядов. Стремление к равноправию и великодушие, присущие исконно британской ментальности. Сплошные достоинства.

Его интонация была настолько нейтральной, что я не могла понять, сарказм это или нет. Дальше действовать можно было двумя способами: отстать от него – ну и пусть себе секретничает, – либо надавить и узнать, в чем там дело.

– Прости, если лезу не в свое дело, но я не понимаю, зачем тебе… Важно ведь не то, откуда ты вышел, а куда пришел, и ты, как по мне, весьма преуспел в этом плане. – Он не удостоил меня ответом. – Ты написал прекрасную книгу, тебя выбрали для этой миссии, у тебя красивая девушка… – На этих словах он беспокойно заерзал, и я перефразировала: – Ты так и не рассказал мне, как вы с Сабиной познакомились.

– Сто лет назад. В старшей школе.

– Она тоже ирландка? – Я решила не выказывать удивления, что бы он ни ответил.

– Нет, конечно. – Лиам запнулся, и я собралась было метнуть в него очередной вопрос, но тут он заговорил снова: – Мы оба учились в Крофтоне.

Я знала, что это была одна из самых элитных закрытых школ, бастион исконно британского духа.

– Так вы вместе со школьной скамьи? Как мило. – Я всегда поражалась таким людям: неужели они успевали сформироваться как личности к шестнадцати-семнадцати годам?

– О нет! В то время она не желала иметь со мной ничего общего.

Я задумалась.

– Не очень-то она была тогда прозорлива, да?

Он не ответил. Мои слова повисли в воздухе, и, только когда кучер прикрикнул на лошадей и натянул поводья, я поняла, что мы уже дома, на Хилл-стрит.