Дочь викария

Но теперь пусть этим занимаются их жены, если они когда-нибудь женятся. Мой дядя Дуглас ужасно тревожится за них из-за этой проклятой красоты. Правда, они совсем не избалованы, и все их дурные привычки – из тех, что присущи любому мужчине, так что исправить их невозможно. Но в глубине души они ничуть не испорченны.

– Ничуть?

– Не более, чем их ровесники. Ну, как все: ругаются, хвастаются, воруют у отца бренди, устраивают скачки в полночь и едва не ломают себе шею, держат пари, кто плюнет дальше, в общем, ничего особенного.

Зато не играют в азартные игры, не соблазняют местных девушек, мало того, их ни разу не исключали из Оксфорда!

Томас искренне усомнился в заверениях насчет девушек. Они молодые парни, а все молодые парни спят и видят кого-то соблазнить, и дело вовсе не в испорченности. Впрочем, вполне возможно, что они переросли подобные забавы.

– Можно мне поцеловать вас снова?

– Это еще зачем?

– Хочу проверить, будет ли сравнение с вашими кузенами в мою пользу.

– Но это случилось очень давно, и мы были детьми, и…

Он поцеловал ее.

И на этот раз не простым прикосновением губ. На этот раз было чуть больше давления, чуть больше нежности и много-много тепла. Его руки легли на ее плечи, медленно притянули ближе. Потом он разомкнул губы.

«В самом деле, разомкнул, – возмущенно подумала Мегги, – словно собирался заговорить, или положить в рот кусочек хлеба, или зарезать верхнее до подобно миланскому сопрано.

Она почувствовала, как его язык легонько вжимается в ее губы, но стиснула их изо всех сил и украдкой посмотрела на него.

Его глаза были открыты. Заметив ее шокированный взгляд, он отстранился.

Мегги не отскочила. Не дала ему пощечину. Просто стояла на месте, задумчиво взирая на него.

– Все равно ужасно странно, – объявила она наконец. – Поскольку вы много лет жили за границей, милорд, возможно, забыли английские обычаи. Этот, во всяком случае, явно не английский. Вы открыли рот, коснулись языком моих губ, как нижней, так и верхней, и вроде бы даже лизнули их.

В Англии такое наверняка не слыхано, только в каких-то чужих странах, где позволены всяческие бесстыдства.

– Клянусь, Мегги, это вполне допустимая вещь, – пробормотал он, сдерживая улыбку, но, судя по ее лицу, она не совсем поверила.

– Допустимая? Там, где вы жили все эти годы? Может, кто-то показал вам это еще в детстве? Там, где вы росли?

– Да, но в данном случае наставления совершенно необязательны.