Исчезнувший аптекарь

Ветер дул с севера-востока, неся с собой вонь варёного жира и мочи из лавки мыловара в четырёх улицах от нас.

Наши птицы жили в лёгкой клетке, сделанной из проволоки и деревянных рам и стоявшей в южном углу крыши. Они шумно забили крыльями, когда я откинул крючок, запирающий дверь, и вошёл внутрь. Самые смелые поклевали рукава моей рубашки, но быстро потеряли интерес, увидев, что я принёс пустое ведро. Упитанная голубка крапчатого окраса слетела с насеста и потыкала клювом пальцы моих ног.

– Привет, Бриджит, – сказал я.

Она заворковала. Я положил скребок на грязный пол и взял её в руки. Птица была тёплой, с мягкими перьями.

– Меня выставили, – пожаловался я. – Опять.

Бриджит сочувственно прижалась головой к моему большому пальцу. Я посадил её на сгиб локтя и вынул из кармана горсть ячменя, рассеянно наблюдая, как она клюёт зерно с моей ладони. Я по-прежнему раздумывал о разговоре, из-за которого меня выгнали из комнаты. Стабб всегда был скользким типом, но сегодня, после этого нового убийства, он осматривал нашу лавку каким-то особым взглядом, от которого в животе у меня всё сжималось.

Ни для кого не было секретом, что бизнес моего учителя процветает. И ни для кого не было секретом, что Стабб не любит конкуренцию. Несколько лет назад он уже пытался купить нашу лавку, и, когда мастер Бенедикт отказал, Стабб обвинил его в краже рецептов. Никто не воспринял это всерьёз, но сегодня я поневоле задумался: сколь далеко может зайти человек, подобный Стаббу, чтобы получить желаемое?

И зачем он пришёл? Почему так вызывающе говорил об убийствах? Знает ли он что-нибудь о культе? Насчитывалось уже шесть жертв, трое из них были аптекарями, а последний погибший знал моего учителя.

«Что-то близится, – подумал я. – Затягивается, как петля…»

Я вздрогнул, но не от холода. Там, внизу, говорят о важных вещах, а я застрял на крыше! Да, мастер Бенедикт мог отослать меня, раз уж он того желал. Но если я закончу свою работу здесь, то останется только вернуться в мастерскую.

– И если я случайно что-то услышу, – сказал я Бриджит, – это будет не моя вина. Верно?

Бриджит молчала. Я принял это как знак согласия и взялся за дело. Пол клетки был покрыт толстым слоем серовато-белой грязи. Бриджит, перебираясь с одного моего плеча на другое, пощипывала волосы за ушами, пока я соскребал с пола голубиный помёт и кидал его в ведро. Закончив, я отцепил Бриджит от своего воротника и посадил на насест в глубине клетки, подальше от сквозняков.