Предание Темных: Вечность не предел

Чтобы грохот не повторялся, мне приходится все-таки подойти к другу с другой стороной. Я принимаюсь трясти его за плечо, пытаясь пробудить:

–Лео! Лео, проснись!

Если он видит сны и может так метаться – значит, наверное, может тогда и проснуться? Так и с отваром тогда проще бы было..

Но он не просыпается.

Лишь рука замирает, после чего он щерится еще сильнее:

– Не могу! Я должен уберечь ее! Родина? Она

(..я вижу аслана – почему-то в военных доспехах, его лицо свирепо перекошено, глядя на кого-то в сторону:

– родина? – он переводит взгляд на меня – она моя родина!.

.)

моя Родина!

Я так и замираю, словно оцепенев. А Лео начинает с новой силой метаться по кровати и махать рукой, только каким-то чудом не задевая вещей около себя. А может и не чудом – вероятнее всего это оттого, что он просто уже смахнул все, что мог, в первый раз.

Я ошарашенно гляжу на него.

Так ли он видит бой с нечистью?

Он точь в точь повторил слова, которые я слышала от Аслана.. обращенные к Лале.

Перед тем, как очнуться в лапах «Влада». И он тоже тогда стоял в военной амуниции с мечом в руках. Его лицо было так же перекошено свирепой яростью, как лицо Лео в тот момент, когда он это говорил.

Будто бы два брата-близнеца.

ВЖИХ!

Лео так резко поднимается на кровати, точно какая-та кукла. И что самое жуткое – он так же резко распахивает глаза. Только они не смотрят ни на меня, ни куда-то еще – это остекленевший взгляд, находящийся где-то далеко отсюда и видящий что-то совершенно другое.

Брови друга вскакивают в каком-то судорожно-печальном выражении, широко раскрытые глаза наполнены болью, и он восклицает непривычно высоким, едва ли не срывающимся, голосом:

– Пожалуйста.. ласточка! Не надо!

И тут, словно в каком-то фильме ужасов, не поворачивая головы – он скашивает глаза на меня. Но видит будто бы совсем не меня.. может, Лале?

Но вот Лео хватает мою руку, так же смотря на меня, но при этом на кого-то другого, и молебно кричит:

– Не лети за солнцем! Ты погибнешь!

После чего, словно бы окончательно разряженный аппарат, закрывает глаза и тело его, обмякнув, с гулким «бум» падает обратно на кровать так, что та жалобно скрипит.

В какой-то момент меня охватывает ужас и я решаю, что это были его предсмертные слова и агония, и теперь он попросту умер. Но уже в следующее мгновение, когда я готова поддаться панике, его грудь медленно, но верно, поднимается.

А потом опускается.

И вновь повторяет это движение.