Последняя весна

Точно не тупая.

Даже самым недалеким из класса требуется не больше пары ее выходов к доске, чтобы заметить – она одна из задротов, что корпит над книжками, потому в состоянии подлизать учителям у доски. Кстати, это объясняет почему они сошлись с Кэти. Обе лизоблюды – только первая от нефига делать всем подряд, а та девчонка исключительно учителям. Другой причины выучить все не то, что на А, а на А+ я не вижу.

Она редко попадает в поле моего зрение, но если где и мелькает, то только рядом с рыжим пятном по имени Кэти.

Интереса она ко мне пробуждает не больше, чем популяция морских котиков, и я теряю ее из виду.

До того дня.

Мы с парнями как обычно шарились по коридорам во время большой перемены, выискивая, у кого что можно отжать. Обычно именно на этой перемене всякие доходяги, крепко зажав в кулаке баксы, тащатся к буфету или к раздевалке за курткой, чтобы купить что за пределами школы. Если они оказываются недостаточно расторопными и не успевают сделать свои дела до того, как попадаются на глаза нам – то их деньги становятся нашими деньгами.

После школы мы обычно покупаем сигареты и курим их компашкой все вместе, пока не кончатся. Конечно, мы с Джимом выкуриваем обычно больше всех. Остальные просто не могут так часто и так много курить.

А если что и остается – то я забираю себе. Папаша уже давно прошел стадию, когда шманал меня по карманам на наличие сигарет и лупил ремнем за плохие отметки. Да, эта стадия минула так же в бездну, как и моя мать.

Но вот что удивительно – ненависть очень быстро переходит в безразличие. Может, это защитный механизм организма?

Ведь ненависть пограничное и практически такое же сильное чувство, как любовь, обозначающее категоричное неравнодушие к человеку. Только в отличии от нее – ненависть не при каких раскладах не может порождать положительных эмоций. Она лишь разрушает. И чтобы как-то защититься от этого разрушения – организм просто блокирует ненависть, перерождая ее в полное безразличие к этому человеку.

Как бы наспех зашивает глубокую рану, но после любой раны всегда остается шов.

Сейчас уже, мне порой кажется, что шов – это наши комплексы, подаренные такими случаями. Загоны, и все такое дерьмо, которое мы даже не осознаем, но которое отображается швами на нашей личности и неусыпно преследует всю жизнь, пока мы их наконец не обнаружим, не распорем рану и не зашьем уже аккуратно, чтобы не оставлять шва.