Месть из 1995-го

И цена всему этому удовольствию – пара часов общественно полезной работы.

– Будут, – подтвердил я, – только они не охламоны, они Орда.

– Кто? – переспросила завхоз, – вечно ты, Роман, шутишь. В общем, зайди ко мне, или орду свою пришли. Путь возьмут краску и газеты. Подложите на пол, а то весь линолеум угваздаете.

Ольга Петровна попыхтела дальше, вниз, в свое царство хозяйственности и порядка. А я поспешил наверх, к себе на третий этаж.

Когда-то в этом кабинете тощая историчка, которую звали Сталиниада Григорьевна, вдруг упала посреди урока в обморок.

Больше в школу она не возвращалась. Ходили слухи, что призрак учительницы до сих пор гуляет по коридорам школы. Очи ее горят праведным и алым огнем, а на каждом пальце руки – по серпу.

В классе уже сидели ученики. Не весь класс, конечно, в основном пришли компаниями, кто с кем дружит. Не пришли совсем уж яркие индивидуальности и те, кто уехал из города. В основном все копались в телефонах, изредка переговариваясь вполголоса. Мое приветствие, пожалуй, вышло излишне громким и бодрым в этом ленивом летнем царстве

– Здравствуйте!

Кто-то по привычке подскочил с места, его одернули, послышался смех.

Очарование тишины было нарушено, все снова стали прежними, живыми, беспокойными и непоседливыми.

– Роман Андреич, в какой цвет будем красить? – спрыгнул с парты долговязый Макс.

– В радужный, – заржали с задних парт, и непонятно, к кому это относилось: то ли к светлокожему, чувствительному Максу, то ли ко мне самому (они давно и безуспешно сватают мне географичку).

Я и бровью не повел:

– Это мы узнаем, когда кто-нибудь принесет от Ольги Петровны краску. И не забудьте газеты, она просила на пол подстелить. Добровольцы есть?

Добровольцы вразвалочку отправились к завхозу, остальные вернулись к своим занятиям. Я сел за стол, вытянул ноги. Из открытого окна долетал прохладный ветерок. Тюль раздувался в такт дыханию деревьев за окном, а через их изумрудные листья струился свет. Мне кажется, этот свет и эти деревья всегда были такими.

И тогда, и сейчас, и будут, наверное, всегда. У меня приятно сжалось в груди – просто от того, что день такой летний и хороший, что можно запросто любоваться всем вокруг.

– Роман Андреич! А что такое «Дура лекс, сед лекс»?

– О, Егор, да ты знаком с латынью! – отозвался я, – это значит, «закон суров, но это закон». Где прочел такое?

– Да вот, в паблике, – отмахнулся Егор.

– Кто может объяснить, о чем это? – поинтересовался я.