Месть из 1995-го

Люблю заставлять свою Орду подумать. Но Орда сегодня была слишком ленива.

– Это о том, – продолжил я негромко, – что закон одинаков для всех. И о том, что незнание не освобождает от ответственности.

– Прям для всех? – с издевкой переспросил середнячок-троечник Савостьин, – а что ж когда мой батя скорость превысил, ему штраф, а когда мажорики на своих тачках под кайфом гоняют, это ничего.

Савостьин явно был задет за живое. Он был из небогатой семьи и тема «мажориков» и денег его трогала до глубины души.

Ох, не о том думает мальчик. Мечтает, как бы все отнять, да поделить. Мало кого такие раздумья доводили до добра.

– Это уже не ко мне вопросы, – сухо ответил я, – во времена рождения этой фразы люди верили, что закон будет един для всех и все будут подчиняться законам.

Тут в класс ввалились гонцы с банками краски и кипой газет. Газеты выскользнули из их рук и рассыпались по полу. Отдельные листы, подхваченные ветерком, закружились между партами.

Это происшествие разрядило атмосферу, мои ребята побросали телефоны и бросились собирать газеты.

Тени зависти и раздражения развеялись, движение развеселило всех, обернуло легкой шуткой почти назревший конфликт.

Я присоединился ко всем. Собирая газеты, я обратил внимание, что все они датированы июнем девяносто пятого.

– Что там у вас смешного? – заглянула через плечо любопытная Милашевич.

А я как будто вынырнул из прошлого – вдруг вспомнил и тот сентябрь, и свою первую линейку, и учительницу.

– Вы так улыбались, я думала что-то смешное.

– Я в девяносто пятом в первый класс пошел, вот, вспомнил.

– А вы в этой школе ведь учились?

– Да.

– Зашквар, – хмыкнула Милашевич.

– Нормально, – отозвался я.

Начали и закончили без происшествий. Покрасили обе батареи, свернули в мусор газеты, замочили кисточки и отдали обратно Ольге Петровне. Я предложил всем колы или холодного чая, но у Орды были свои дела, они торопились в лето, к беззаботным подростковым приключениям, к солнцу и душному покою июльского полдня.

Я закрыл окна, опустил тюль и с радостью закрыл кабинет на два оборота. Отпуск. До середины августа я совершенно свободен.

После прохладных коридоров третьей гимназии уличный зной ощущался еще острее. У меня на секунду перехватило дыхание, в горле сразу же зацарапал песок. Благо, совсем рядом магазинчик с напитками. Я спешил через дорогу к нему, как к оазису. Расплатился, нетерпеливо открыл бутылку, неловко облившись, выпил залпом половину.