Не бойся быть моей

В своих исследованиях она порой натыкалась на странные, почти необъяснимые связи между числами, но они с Антониосом не были числами, и разум ее настаивал на том, что любви между ними быть не могло, хотя сердце подсказывало другой ответ.

– Может, ты никогда не любил меня по-настоящему, Антониос, – тихо произнесла она.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и обиды.

– Ты поэтому уехала? Решила, что я тебя не люблю? – в изумлении спросил он.

– Я просто пытаюсь объяснить тебе свои чувства. Ты так настойчиво хотел добиться объяснений, хотя и говорил, что тебе все равно.

– Так, значит, ты себя убедила в том, что я тебя не люблю? – повторил он невозмутимо, сложив на груди руки.

– Я думаю, у нас обоих было слишком мало времени на то, чтобы полюбить друг друга или хотя бы просто узнать, – ответила Линдсей. – Мы были знакомы неделю…

– Три месяца.

– Неделю до свадьбы, – поправила себя она. – И это была неделя, вырванная из настоящей жизни.

– Может, и так, – сказал Антониос. – Но я знал тебя. По крайней мере, думал, что знаю.

Но, наверное, ты права, потому что та женщина, которую я знал, не бросила бы меня так, как это сделала ты.

– Тогда получается, ты меня не знал, – возразила Линдсей, и Антониос повернулся к ней, сощурившись.

– Ты что, что-то от меня скрываешь?

– Я…

Линдсей сделала глубокий вдох. Рассказать ему сейчас, объяснить? Зачем? Их брак не оправдал надежд, и ее уход стал финальной точкой. Но прежде, чем она набралась мужества что-то сказать, Антониос отвернулся.

– Мне все равно, – ответил он. – Не имеет значения.

Антониос сидел в роскошном салоне самолета с нетронутым бокалом шампанского на столике, мысли его метались вокруг вопросов, которые он раньше никогда себе не задавал и не хотел это делать сейчас. Каковы бы ни были причины у Линдсей для ухода, она сама выбрала разрыв, написав ему письмо.

«Дорогой Антониос, прости, но я не могу вернуться в Грецию. Наш брак был ошибкой.

    Линдсей».

Прочитав его в первый раз, Антониос подумал, что это какая-то шутка.

Двое суток назад они полночи занимались любовью, и Линдсей пылко обнимала его, а прощаясь, страстно поцеловала. Неужели уже тогда она знала, что уезжает навсегда?

Ему не хотелось в это верить, и поначалу предположения были самыми невероятными: письмо написал кто-то другой, ревнивый соперник или кто-то из его или ее родных. Он придумывал сценарии, достойные того, чтобы стать мелодрамой, – а в реальности все оказалось совсем иначе.