Похищенная викингом

Эльфвина мечтала лишь заставить его повиноваться, чего не получилось у сопровождавших ее солдат, хотя, судя по крепости голосов, у них не много мужества, возможно, что и стало решающим фактором при выборе кандидатов на бесславную роль ее охраны. Доставать кинжал, который девушка всегда носила под одеждой, пока не стоит, к тому же у воина наверняка тоже найдется оружие. Если последние полные тягот месяцы чему-то ее научили, так это хорошо владеть собой. Она не выжила бы, если бы пошла на поводу у темных внутренних желаний.

Она выросла при дворе отца, затем была спутницей матери все семь лет правления Этельфледы после его кончины. Всего год назад она была уверена в будущем. Мать не боялась ничего – ни мужчин, ни войска. Этельфледа захватила пять районов Денло – территории врага, который более ста лет осаждал эти земли. В последний год правления госпожа мерсийцев отвоевала у данов Дерби, приняла капитуляцию Ланкастера, христиане Йорка предложили ей свою лояльность, но она не успела принять ее из-за кончины.

Оставив править после себя Эльфвину.

Однако девушка давно признала, что отличается от матери не в свою пользу. Она слишком часто испытывала страх, и его сокрытие было для всех очевидно. Мужчины – и воины, и даны, и норманны, и саксы – все, толпящиеся у трона, нашептывали ей, как поступить и что сделать, чтобы выгодно отличаться от союзника на юге, – Уэссекса, которым и правил ее дядя, король Эдуард, считавший себя, а не сестру, правителем земель, позволившим из милости разделить с ним власть.

Подобное одолжение он не собирался оказывать племяннице, к тому же лояльность ее нельзя было заполучить так же легко, как в случае с сестрой.

«Я мог выдать тебя за своего союзника», – известил он, когда явился забрать Тамворд, разрушить все, что осталось от надежды Мерсии на независимость, и сделать то, чего Эльфвина боялась больше всего в жизни.

Но ведь всегда есть риск, что союзник станет врагом, верно? Если бы Эльфвина слушала, что ей твердили, даже поступала так, как советовали, чего ждали и, не колеблясь, заявляли в ее присутствии, если бы действовала как матушка, не подумав дважды, давно стала бы тем самым врагом.

И никто не стал бы осуждать вставшего против нее дядю.

Она отлично это знала. Ее спасло умение молчать, кротость, которую она демонстрировала, закутавшись в нее, словно в этот шерстяной плащ, не обращая внимания на давившую изнутри тяжесть.