Согрей мое сердце

Здесь невозможно было найти место, где бы он не овладевал Холли, не зная, где кончается он и начинается она. Главное, тогда Тео чувствовал себя цельным, словно нашел то, к чему стремился. Это наполняло его чистейшей, без каких-либо примесей, радостью.

Здесь Тео поверил, что этими чувствами будет проникнута вся его дальнейшая жизнь.

Сейчас же у него возникло ощущение, что Холли вернула его прямиком в тюрьму, выстроенную исключительно из его былых иллюзий. Более того, Тео не сомневался, что ей прекрасно об этом известно.

– Как тебе понравились твои апартаменты? – осведомилась она.

Он усмехнулся:

– Почему бы тебе не приехать? Ты должна лучше помнить, как здесь все выглядело, в частности, мебель, на которой ты лежала, так сказать, проводя личную оценку, – лениво протянул он, но в голосе его отчетливо слышалась ярость.

Холли лишь рассмеялась в ответ. Но это был не тот неповторимый смех, от которого у него появлялось ощущение, что он засунул пальцы в электрический штепсель. Этот смех принадлежал Холли Цукатос.

Он был более сдержанным и куда менее радостным, зато подходил для благотворительных вечеров и официальных мероприятий в строгой одежде. Однако даже этот смех резанул его, как нож.

– Какое милое приглашение, – проворковала она. – Но, пожалуй, я его не приму. Я внизу, в ресторане, если ты хочешь со мной поздороваться. После стольких-то лет! Так, небольшое вступление к нашему бракоразводному процессу. Разве мы не должны решить наши проблемы, как следует взрослым людям?

– На глазах у всех? – Тео понадобилась вся его выдержка, над которой он долго работал, чтобы не броситься к двери, словно его тянули за невидимую веревочку, оборвать которую было не в его власти.

 – Думаешь, это мудро?

Холли опять рассмеялась, и в этот раз смех был низкий, горловой. Его пальцы сжали телефон, а тело напряглось, потому что он слишком хорошо помнил этот смех. Он был для Тео как физическое прикосновение. Он напоминал о ее шаловливых пальчиках, ласкающих его. О том, как она обвивала его ногами, когда он подводил их к невидимой вершине, с которой они оба срывались в головокружительный полет, не помня себя.

Да, тогда Холли смеялась точно так же.

Что-то слишком хорошо он все помнит. Каждая вещь, на которую Тео бросал взгляд, служила напоминанием о том, как счастлив он был здесь.

– В наших отношениях не было ничего мудрого, Тео, – услышал он голос Холли и даже моргнул, потому что – он не ослышался? – ему почудилась в нем грусть.