Чудо для чудовища

Он посмотрел на Кроху, а потом развернулся и поспешил наверх.

– И музыку сделай тише! – крикнула уже вслед.

Вскоре музыка пропала вовсе – когда музыкальный центр полетел в окно и с грохотом упал на землю. А затем мимо комнаты пронесся Стас уже с зажженной сигаретой и выскочил на улицу. А за ним выбежала девушка: растрепанная, в коротком красном платье и с размазанной помадой на неестественно пухлых губах, которыми скромно и тихо сказала мне: «привет».

– Эй! Мы же едва начали, – залепетала она в сторону Станислава.

 – Ты что, мне не заплатишь?..

Я так и не узнала итог этой душещипательной истории. Поняла только, что вечер у Стаса не удался. Девушка уехала. А он остался один на улице. Зашел в дом, только когда Кроха затихла, и поднялся наверх, молча, как привидение. И мне как-то снова стало его очень жаль. Мужчина лишился жены, любимой и матери своего ребенка. И он совершенно не знал, что с этим теперь делать, что делать со своей дочерью – как вообще к ней относиться, как на нее реагировать. Он словно боялся ее, бесился от любого звука или появления перед его глазами.

Потому что все еще было больно. И он пытался заглушить эту боль любым способом – наркотиками, алкоголем, женщиной. Но у него ничего не получалось. Да еще и я наорала. И от этого действительно становилось грустно.

***

Все в конец осточертело. Он даже бабу не может трахнуть. Одна отшила, на другую не встал, даже противно стало от самого себя. Чтоб после Оли иметь дешевую шлюху, пусть хоть только в рот – это даже не суррогат.

А от детского плача уже и в тишине закладывало уши, потому что он, сука, такой пронзительный, что въедался в мозг. Бесит. Попытался уснуть, но и это не получалось. У него даже закончилась травка, на ночь оставался последний косяк, который истлел быстрее, чем он впал в забвение. Переключился на коньяк, но тот плескался на дне бутылки. Он и не помнил, когда последний раз выезжал в магазин, чтобы пополнить запасы. То, что привозил Барс, как-то быстро исчезало. А сегодня выдался тот самый день, когда захотелось убиться по-настоящему. И хорошо бы в прямом смысле.

Когда он зашел в их с Олей комнату, то больше не уловил ее запаха. Он выветрился, исчез. Остался только на некоторых вещах, да и то, если в них зарыться носом. Прижав к себе ее свитер, такой тонкий, который она одевала по вечерам, он сел на кровать. Смял ткань пальцами. Закрыл глаза, пытаясь представить ее образ. Горло так сдавило, что новый вдох дался через силу. Он так устал… смертельно.