Сам без оружия

Перед глазами все прыгала картинка – лежащее на полу безвольное тело брата и поникший отец, которого оттаскивали жандармы.

«Падла хитрожопая!.. – с ненавистью думал о своем собеседнике Скок. – Сам отвалил, а нас под легавых подставил…»

Упрек был необоснован, ведь собеседник – «товарищ Петр», как он когда-то представился, – предупреждал, чтобы Скок уходил и уводил своих. Но сейчас Григорий ни о чем ином думать не мог. Он сделал еще несколько кругов, невольно подслушал шепот соседей по кутузке. Узнал подручных Козыря, те обсуждали, как им «спрыгнуть» с дела и уйти.

Потом городовой вытащил из кутузки очередного задержанного и потащил его на допрос. Скок прильнул к решетке и увидел, как из дверей околотка выводили двух парней – подручных Козыря и еще одного из завсегдатаев трактира.

Выводивший их жандарм кому-то крикнул:

– Этого в Литовский, а этих в «Кресты». И по дороге внимательнее смотрите.

Скок отошел от решетки и сел в угол к отцу.

– Батя, – шепотом сказал он, – всех дружков Козыря тащат в «Кресты».

Гусь повернул голову к сыну, что-то беззвучно прошептал, проморгался и глубоко вздохнул.

– Нас тоже… как узнают, кого сцапали, повезут в «Кресты». На мне дело, просто так не отпустят. Да и ты со своими политическими…

Гусь встал, размял затекшие ноги и спину, огляделся, прижал голову Григория к себе.

– Уходить надо, сынок. Пока не опознали и не упекли.

– Как?

Гусь усмехнулся.

– Да как раньше. Когда с этапа срывались и от околоточных бегали. Дадим концерту, а эти шебутники помогут…

Шебутниками старый вор презрительно называл мелкую шпану, что ошивалась возле воровских малин и кабаков, а также пропойц и молодых дурачков, готовых за мелкую подачку и на шухере постоять, и легавых отвлечь.

Скок с недоверием посмотрел на отца, но возражать не стал. Паша-Гусь обладал таким опытом, что его сыну еще учиться и учиться.

…Поднятый в кутузке шум привлек внимание городовых не сразу. Те сперва подумали, что задержанные бузят, и пригрозили им палками. Но потом кто-то крикнул: «Да он помирает!»

Старший городовой подошел к решетке, недовольно буркнул:

– А ну цыть! Расступись!

На полу полулежал, хватаясь за живот, здоровый молодой парняга. Лицо сведено судорогой, на губах кровавая пена. Парень не стонал, только скрипел зубами и прижимал ладони к животу.