Истина как награда

– Вы звери, господа! – вздохнул Елисеев. – История вас осудит.

– История – это мы. Как сделаем, так и запишут в скрижалях.

– Что еще есть? – спросил Бердин.

– Есть загадочный и могущественный факторум магов, пардон – магиков. Бесценный кладезь информации, прямой выход на неведомых пришельцев и еще одна сила в империи. Жень?

– А чо я?

– Как дела у Каута и Тинеры?

– Темников говорит, что Каута скоро выведут из комы. С помощью Тинеры. Тут мы подключимся и наладим контакт. А Тинера…

– А Тинера?

– Она на Земле.

Бердин удивленно хмыкнул:

– О как!

– Вика утащила знакомить с нашим миром. С моего согласия. И для налаживания отношений.

– Макс в курсе?

– Да. Девочка явно приободрилась, стала веселее. Тут Навруцкий угадал, вовремя прислал Вику.

– Значит, с магиками получается, – порадовался Кумашев. – Каут и Тинера помогут нам выйти на контакт с факторумом.

– Каут, – уточнил Елисеев. – Тинера в империю не пойдет. Макс категорически против.

– Пусть Каут, – не стал возражать Кумашев.

 – К тому моменту мы должны подготовить предложения для факторума, а главное – найти, чем их заинтересовать.

– Информация! – сказал Бердин. – Доступ к знаниям. Это будет приманкой. Вряд ли они клюнут на золото.

Василий встал, разминая ноги, прошелся по кабинету.

– С нашими ходами определились, вопросов нет. А вот как в империи? Какие шаги предпримут, на что сделают ставку? Что решат Ракансор и его первый советник Согнер? Есть у них козыри в рукаве или все выложили? – Он обернулся к Севе и Жене: – Интересно, правда?

Империя

Необходимость диктует правила

Первый советник императора Яфей Согнер сидел на низком мягком ложе, держа спину прямо и стараясь не нагружать левую ногу.

Второй день от колена вдоль бедра простреливала игла боли, не помогали мази и настойки, коими его пичкал лекарь.

Так же старательно Согнер смотрел на императора, зная, что отведенный взгляд может быть воспринят Его Богоподобием как слабость. Или жалость. Что в любом случае унизительно для всевластного владыки.

Его Богоподобие полулежал на специально удлиненном сиденье большого кресла, обложенный подушками и укутанный покрывалом до пояса. Правая рука стискивала пиалу, а левая была скрыта в одеждах. Лицо императора – неподвижное, словно отлитое из гипса, только глаза, живые как прежде, с затаенной болью и яростью смотрят по сторонам.

– Никаких новостей. Кроме тех первых посланий, больше ничего, – говорил Согнер.