Год благодати

Мы с Майклом часто делали это, когда были малыми детьми. Хочется встать на подоконник и шагнуть в пустоту, чтобы посмотреть, не расцветет ли живущее внутри меня волшебство, не позволит ли оно улететь отсюда, но я знаю – надеяться на это не приходится, ибо это было бы слишком легко.

А легко и не будет.

Глава 8

Я одна в комнате, лежу под пуховым одеялом. И вижу тусклый свет, просачивающийся в щели между плотными шторами. Сейчас может быть и раннее-раннее утро, и конец дня. На мгновение мелькает мысль: а что, если меня забыли разбудить и все это мне просто-напросто привиделось во сне? Однако, оглядев свою спальню и увидав покрывало, свисающее с туалетного столика, точно стекающий с него белесый яд, я понимаю – совсем скоро за мной придут.

Да, я могу еще понежиться под одеялом в своей девичьей кровати, предаваясь несбыточным детским мечтам, а могу встать и посмотреть правде в лицо. Отец всегда говорил, что человек состоит из того, что выбирает день за днем, всю свою жизнь. И никто не видит, как ты делаешь этот выбор. И пусть я не вольна выбирать, за кого выйду замуж, сколько рожу детей, но сейчас, в эту минуту, я могу сделать выбор. И сделаю.

Мое тело бунтует, его сотрясает дрожь, когда я откидываю одеяло. Холодный деревянный пол жалобно скрипит под моими ногами, словно чувствует, как тяжело у меня на сердце.

Я уже подошла к окну и собираюсь выглянуть наружу, когда в комнату гурьбой врываются мои сестры.

– Ты что, сошла с ума? – говорит Айви, а Пенни и Клара отталкивают меня от окна.

 – Тебя же могли увидеть.

До церемонии нам не дозволяется показываться перед противоположным полом без покрывал. Мы более не дети… и пока еще не жены. Но на нас уже заявили свои права, и отныне мы собственность наших будущих мужей.

Как только я отхожу достаточно далеко от окна, Айви раздвигает шторы, и я прикрываю глаза рукой.

– Нынче солнечно, так что тебе повезло, – замечает она, завешивая окно кружевной занавеской. – Когда начинался мой год благодати, дождь вымочил нас до нитки еще до того, как мы подошли к границе округа.

– Тук-тук, – говорит Джун, входя в комнату с дорожным плащом. Это единственная личная вещь, которую нам дозволяется взять с собой. Все остальное нам выдает округ, и, вероятно, все это уже уложено в большие холщовые мешки и погружено на повозки.

– Я подбила этот плащ четыре раза – по одному на каждое время года, – объясняет Джун, вешая его на стул. – Кремовая шерсть, отделанная по краям серым мехом. Под цвет твоих глаз.