Змеиный медальон

Кешка застонал:

– Да не привык я ещё у вас, сплю плохо! Выхожу сон нагулять…

Блошка оглянулся на него с такой ехидцей, что Кешке кровь в лицо бросилась.

– Не был я у Маниськи! Мне вообще худенькие нравятся. Высокие.

Сказал и вдруг понял, что Ирку теперь тоже никогда не увидит – даже раз в год, случайно столкнувшись на улице, или пускай из окошка… Но это и к лучшему.

Он замолчал, а Блошка принялся делиться опытом – как ночевал с девками на деревьях, то с одной, то с другой, а они за него косы друг другу вырывали.

Мара, по Блошкиным уверениям, любовные вольности не пресекала, а внебрачным детям даже радовалась. Кешка сперва удивился, не поверил. Потом дошло: их же мало, им плодиться надо.

– Стой, – сказал вдруг Блошка. – Ты дальше не пойдёшь.

Обернулся на потрясённое Кешкино молчание, вздохнул:

– Возни с тобой… Упустим сейчас добычу, слышь-ты, когда за новой рыскать? Нам к ночи домой поспеть надо.

Кешка поискал глазами солнце – огненный кружок, брызжущий лучами из-за верхушки сосны.

Справа, если прикрыть левый глаз; слева, если – правый. За полдень. А возвращаться далеко. Да ещё с ношей…

– Припасы все один не жри, – инструктировал его Блошка. – По лесу не шустри сильно. Тут будь. Я скоро.

К ногам упала шишка – над головой, на еловой ветке, заклекотал, защёлкал клёст. Кешка поддел шишку носком кроссовки, она подскочила, покатилась по сухой хвое, увязла в траве. Клёст с возмущённым криком сорвался следом. Кешка проводил его взглядом. Обидно тебе? Мне тоже.

За каким лешим было тащиться в такие дебри, если главного я не увижу?

Блошка, предупреждая возражения, припечатал:

– Не вздумай за мной увязаться. Понял, человече?

– А чего ряди горячку пороть? Ну, заночуем мы в лесу. Что страшного случится?

– Это я тебе потом расскажу, на обратном пути. Всё. Бывай.

Маленький, рыжий, в домотканом рванье, Блошка направился вглубь леса уверенно и легко. Кешка смотрел, как споро мелькают кожаные калиги, стянутые шнурком на лодыжках.

Говорят, настоящие охотники умеют ступать беззвучно. В общем лесном шуме он и правда не слышал Блошкиных шагов. А слышали ли звери… Что ж, это не его забота. Он подумал об оленихе с оленёнком из своего то ли сна, то ли озарения. Ему совсем не хотелось видеть, как их убивают.

Блошкино "тут" было не поляной даже, а так, небольшой плешинкой между деревьями. Кешка повесил мешок на ветку, прошёлся туда-сюда. Оборвал пару ягод с куста дикого крыжовника.