Змеиный медальон

Маниська опустила голову, прижалась лбом к столбу – грубому, занозистому, обтёсанному неумелой мальчишеской рукой. Корявая рожица богини – точка, точка, два крючочка – глупо ухмылялась над Маниськиным затылком.

– Хочешь, – спросил Кешка, помедлив, – я сделаю вам новый поминальник? Такой же красивый, как те, в роще. Даже лучше.

– А ты сумеешь? – Маниська глядела на него вполоборота, всё ещё прижимаясь к столбу, и в беспросветной тьме её глаз разгорались звёзды.

– Сумею, – ответил Кешка твёрдо.

Он сам заточит резцы так, как нужно, он растолкует Ламсе-кузнечихе, какими должны быть настоящие столярные инструменты…

– Объяснишь мне, что всё это значит? – он провёл пальцем вдоль схематичного изображения птицы. – Я должен понимать, что делаю.

– Конечно, – Маниська взяла его за руку. – Пойдём, расскажу.

Она повела его вдоль границы рощи и поля, глубоким напевным голосом говоря о боге по имени Сновид, который был прежде всего сущего – земли, и неба, и огня, и воды, и дня, и ночи, и зимы, и лета, и жизни, и смерти.

Он стоял посреди великого ничто, погружённый в беспробудный сон, и не падал, потому что верха и низа тоже не было, и не имело значения, стоишь ты или лежишь. Во сне он видел дивные сады, прекрасных дев, хрустальные реки, оленей с золотыми рогами и алмазными копытами… Он стоял неподвижно целую вечность, и птицы свили гнёзда в его непослушных кудрях, змеи свернулись вокруг его ступней и белка устроила себе дупло в его пупке…

Кешка хотел спросить, откуда взялись белка, птицы и змеи, если ничего не было, но Маниська вдруг присела под рябиновым кустом и его потянула за собой.

В тени обнаружилась расстеленная скатёрка, на ней лукошко с малиной, кувшин молока, прикрытый тряпицей, и узелок, полный снеди.

– Голодный, небось? – улыбнулась Маниська, раскладывая на скатёрке ржаные лепёшки, репу, вяленое мясо, головки маленького длинного лука.

– Ого, да тут на всех хватит!

– Все – перебьются, – отрезала Маниська.

 – Давай ешь.

А в ближней к полю роще в это время вместе с другими обедал Прыня. Он видел, что Кешки всё ещё нет, и Маниськи нет. Даже такой тугодум в силах сложить два и два… Съестные запахи щекотали ноздри, живот подвело до боли. А, чёрт! Мы же ничего не делаем, просто перекусываем вместе.

Он впился зубами в полоску вяленой оленины, слушая страшную историю о том, как Хозяин и Хозяйка разрубили спящего бога на части, чтобы дать начало миру.