Змеиный медальон

Она упала навзничь, затем приподнялась на локтях и, облизнув губы, с улыбкой поглядела на Кешку. Он осознал, что футболка всё ещё висит у него на шее, точнее валяется рядом, под правым плечом.

– Не надо, не надевай, душно же, – Маниська придвинулась к нему, села. – Уж так душно…

Она ловко сволокла с себя через голову полотняную рубаху и, сорвав веточку с куста, принялась обмахиваться. Кешка старался смотреть на небо – никак и над головой белое волоконце показалось? – на листья рябины, дрожащие от слабого и горячего ветерка, на хлеба, клонящиеся под тяжестью колосьев, а видел только, как волнуются при каждом махе веточки грузные, круглые Маниськины груди, светлее шеи и рук, но всё равно бронзово-смуглые, будто солнцем налитые, с широкими тёмными пятнами сосков…

– У меня от этой жары аж сердце частит, вот послушай.

Маленькие крепкие пальцы схватили Кешкину ладонь, прижали к мягкому, упругому, горячему… Стало и правда душно, тень куста больше не спасала от жары – от жара внутри, в десять раз горячей, чем снаружи.

Это не было нужно ни ему, ни ей, тем более вот так, прямо на поле, под жиденьким кустиком, на виду у всего света. И Кешка вытолкнул из себя слова, которые наверняка остановят её – прямо в раскрытые близкие губы:

– Манись, перестань… Что Прыня скажет?

Она сердито отбросила его руку.

– А что – Прыня? Он мне не муж! Кого хочу, того люблю.

И вдруг потянула носом воздух, вскинула лицо к небу.

– Ох, похоже, и правда грозе быть.

Кешка обрадовался перемене темы.

– Откуда ты знаешь?

– Чую. Ты сам прислушайся.

– Не умею. И, честно говоря…

– У вас на Той Стороне что, и слушать не умеют? – удивилась Маниська. Искренне, по-детски, как удивлялась поначалу его незнанию местных легенд.

Кешка промолчал. Он устал объяснять, что "на Той Стороне" тоже живут люди, по-другому живут, и это не значит плохо.

Хоть бы оделась она, что ли. А то и правда сейчас Прыня заявится…

– Тебя же Мара учила!

– Учила да не выучила, – Кешка пожал плечами. – Не понимаю я, как это у вас выходит.

– А вот я тебе покажу – как.

Маниська ткнула ему кулачком в солнечное сплетение.

От неожиданности Кешка опрокинулся на спину, а она тут же легла ему на грудь, прижалась щекой, ухом – жаркая, пышная – укутала волосами. И замерла, задышала ровно, будто уснула.

Кешка приподнял голову, вглядываясь ей в лицо сквозь спутанные пряди. Левый глаз и правда закрыт. Правого не видно.

– Маниська, – негромко окликнул он. – Ты чего?..