Тысяча ударов сердца

Хотя вся моя жизнь прошла в этих стенах, я не уставала восхищаться замком Мекона, его распахнутыми окнами, огромными мраморными полами и бесконечными галереями. Но главное, здесь был мой дом.

Мои родители отказались венчаться в церкви и просто обменялись клятвами на лугу, раскинувшемся за крепостными стенами.

Я родилась здесь. Тут я произнесла первые слова, сделала первые шаги, получила первые впечатления. Все здесь наполняло меня гордостью и любовью к замку, к стране. Ради них я была готова на многое. Собственно, нет ничего, чем я бы не пожертвовала ради Кадира.

Я медленно направилась к обеденному залу, но у самых дверей замерла. Может, Ноэми права, может, еще слишком рано? Но меня уже заметили, отступать было поздно.

Эскал увидел меня раньше отца. Торопливо поднялся и двинулся мне навстречу. Очутившись в его объятиях, я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

– Я хотел тебя проведать, но Ноэми не пустила, – отбросив со лба непокорную прядь, шепнул он.

Мы с братом унаследовали от матери пепельно-каштановые волосы и карие глаза, в остальном Эскал был точной копией Терона Ведетта.

– Ты не много потерял. Какая радость слушать, как сестра кряхтит и сетует на судьбу. Да и потом, уверена, у тебя была уйма важных дел. – Я старалась говорить беззаботно, но вышло на редкость фальшиво.

– Ты очень изменилась внешне.

Я пожала плечами:

– Внутренне тоже.

Эскал шумно сглотнул:

– Значит, все решено?

Я кивнула и понизила голос:

– Отцу осталось назначить дату.

– Сядь перекуси. Булочки с корицей как рукой снимут любую печаль.

Услышав коронную мамину фразу, я, хихикая, приблизилась к столу. Мама хорошо разбиралась в лекарствах для израненной души. Солнечный свет, музыка, булочки с корицей…

Впрочем, радость длилась недолго. Поравнявшись с отцом, я присела в почтительном реверансе и затаила дыхание:

– Ваше величество.

– Анника, рад снова видеть тебя в добром здравии, – с нажимом произнес отец.

Одной фразы хватило, чтобы понять: тьма, время от времени окутывающая его разум, сегодня была особенно непроглядной.

Подавленная, я устроилась по левую руку от отца, посмотрела на придворных, тихонько поглощающих завтрак. Звяканье ножей и вилок по фарфору мелодией звучало на фоне приглушенного гула голосов. Свет, струившийся сквозь сводчатые окна, обещал погожий денек.

– Раз ты поправилась, пора поговорить о делах, – начал отец. – Завтра День основания. Николас приезжает сегодня вечером.