Сорок второе августа

Намного важнее обсудить политику, которая их не касается, падание доллара, задницу официантки и то что вот стиральная машина сломалась.

Как не кстати вспомнилось, что в студенческие года по соседству была женская общага. Девчонки строили им глазки и громко хохоча без страха оставались вечерами в их комнатах. Они распивали дешевый алкоголь с пластиковых стаканчиков, закусывая чипсами, и играли в игры. Они тогда даже игру в шахматы могли перевести на пошлые шутки и на зажимание по углам.

Один из них, тот, что сейчас жаловался на начальника и вытирал платочком лысину от пота, набил над кромкой белья «навсегда 17».

Тогда у него были кубики пресса и ямки на щеках, чем он и очаровал одну из красавиц соседней общаги.

Они поженились на третьем курсе. Развелись спустя шесть лет, обзаведясь двумя дочерями. Он обзавелся круглым животом, усталым взглядом и желанием лишь посмотреть телевизор после работы. Она десятком лишних кило, недовольством от жизни и, казалось, ненавистью ко всему живому.

А после он обзавелся алиментами и расписанием по которому встречался со своими дочерями. И каждый раз после этих встреч он недовольно бурчал, что мать их разбаловала и те стали настоящими маленькими стервами.

Все ещё где-то на его круглом животе, под рубашкой с мокрыми пятнами из-за пота, есть размытое от времени «навсегда 17».

И эта надпись для Вениамина служила полным печали напоминанием о том как неумолимо время. Даже лысые головы и полные усталости глаза не были в этом так показательны, как эта надпись.

Когда ты молод, кажется, что юность будет длиться вечно. А в итоге они превратились в скучных взрослых.

– Что-то ещё желаете, джентльмены?

Вениамин закашлялся, подавившись пивом и поднял слезящиеся глаза на неожиданно подошедшую официантку. Она стояла с маленьким блокнотиком и в отвратительном белом передничке.

Олег тут же приосанился, слегка задирая голову. Он, определенно, занял ещё больше места. Хотя казалось, что это просто не возможно за маленьким кругленьким столиком.

Вениамин проглотил неприятный комок, что встал в горле при взгляде на его друга. От чего-то это было до омерзения напыщенно, до презрения лицемерно.

Девушка его до смешного открыто игнорировала. Казалось, не бросила на него не взгляда. От чего ужимки Олега становились ещё более смешными.

– Я не специально Вас испугала, – открыто улыбнулась она Вениамину.

Как будто он был её старым другом.