Ты уволена! Целую, босс

Это несправедливо! Это моя работа! Я что, зря в Лондоне закончила самые продвинутые курсы имиджмейкеров?

– Это была моя работа! – завыла я, но, увидев округлившиеся глаза Марины, снизила голос. – Так нечестно!

– И директор здесь женщина, – рявкнул брат и отключился.

А я подленько захихикала, представляя, как это унизительно для программиста– одиночки – быть на побегушках у бизнес–стервы. Отлично! Долго он не выдержит и сбежит в поля под Рязань!

Трое суток назад

– Сдайте гаджеты.

Семен был как всегда огромен, неподкупен, строг и до чертиков профессионален, меня так и подмывало показать ему язык и предложить самому найти электронные приборы на моем теле.

– Просьба Романа Генриховича.

В этом весь папуля, он не приказывал, он вежливо просил, но отказать ему было невозможно. Мы с Генри переглянулись и, не переча, выложили на стол все, что было электронного в карманах, сумках и за плечами.

– Заходите.

Дверь перед нами распахнулась, и мы синхронно переступили порог полутемного помещения, куда пускали только по приглашению и предварительной договоренности – кабинета главы холдинга «Геноль».

Отец стоял у окна и смотрел на низкие грозовые тучи, увидев нас в отражении, он улыбнулся и указал на кресла. Папа выглядел уставшим, и у меня защемило сердце, он слишком много работал последние годы.

– Дети, у меня две новости.

– Начни с плохой, – брат у меня далеко не оптимист.

– Я опять женюсь на вашей матери.

Оба–на! На сердце потеплело, хотя эта новость и сулила очередные изменения в жизни.

После трех неудачных браков папа решил вернуться к первой жене. Это действительно неожиданно, но не смертельно. Мы с Генри пережили шесть родительских разводов на двоих и, думаю, переживем одну свадьбу.

– А какая тогда хорошая? – Генрих поправил очки и посмотрел на отца с легким напряжением.

– Я решил, что вам пора входить в семейный бизнес.

Отец радостно улыбнулся белоснежной голливудской улыбкой, стоимость которой приближалась к стоимости авто, а мы с Генрихом одновременно завопили:

– Но, папа! Это нечестно!

– Мне всего двадцать четыре! Я еще жизни не видел! – Генри попробовал воззвать к отцовской любви.

– А я только нашла работу своей мечты! – вторила ему я, лихорадочно соображая, в каких числах в Милане будет грандиозная ежегодная распродажа, и успею я туда слетать или нет?

– А я хочу уехать в наш дом на океане и в тишине нянчить внуков! – тоном, намекающим, что никакие возражения не принимаются, заявил отец.