Дыши со мной. В плену у зверя

Не знал, как правильно обращаться с девушками вроде неё. Не знал, как могу успокоить, помочь.

У меня был большой опыт общения другого характера с дамами. А вот… разговоры по душам, честность, верность, всё такое – для меня были долгое время под запретом. Я ни к кому не чувствовал ничего подробного. Желание укрыть от всего мира, защитить, сделать счастливой, что казалось невозможным. Сейчас знал только, что без метки я почти не чувствую её, не могу как-то контролировать. Но чтобы поставить метку…

В общем хрен я ей её поставлю.

Можно и не мечтать, а учиться понимать её без этих наших штучек.

Глава 11

В начале дороги мы перебросились лишь парой фраз, в ходе которых она продолжала дрожать и обнимать себя за плечи. Я понимал, что так она отгораживается, защищается, а значит, это был плохой знак.

Хотя чего я хотел? Чтобы она начала мне верить через пару часов после знакомства? Может ещё и счастливо кинулась бы в мои объятия? Радовало лишь то, что она хотя бы немного говорила со мной.

– Элисса, если тебя что-то тревожит, ты можешь сказать. Я отвечу на любые твои вопросы.

Она робко взглянула и сжала пальцы на предплечьях сильнее, так, что костяшки побелели. Как же она меня боится! Глянул на себя в зеркало. Кажется, у неё есть причина. Огромный, отросшая щетина превратилась в бороду уже, на рубашке и джинсах чужая кровь, всё время ругаюсь. Ну да, как она должна понять, что я не несу угрозы? И всё же спросила.

– А Вы… такой же, как они, да?

– Какой?

Я старался говорить тише, чтобы не пугать её, и сутулиться, чтобы казаться меньше.

Но на её фоне любой задохлик видится богатырем, поэтому выходило хреново.

– Ужасные, злые и превращаются в зверей.

По огромным испуганным глазам я видел, что её только-только остывшая паника от того, что решилась заговорить, вновь набирает обороты. Поэтому солгал.

– Я добрый.

А что должен был ответить? Что я сам испугался сегодня своей жестокости? Что во мне зачастую говорит агрессия хищника? Что бываю несдержан и часто злюсь, если что-то идёт не по плану? Это мне сказать истерзанной девочке, которую держали в клетке такие же как я?

И пусть мой внешний вид вопил о том, что я солгал, что я чудовище, жестокий зверь в теле человека, но я надеялся, что она никогда об этом не узнает.

Если бы я тогда мог предугадать, как скоро моя вторая натура всплывёт, и как она на это отреагирует… Может тогда не стал бы скрывать правду сейчас.