Отвернись. В плену у зверя

И вот второй раз по пути в свой дом, я лила слёзы. Особенно вспоминая нашу вчерашнюю встречу.

Казалось бы, мы нашли друг друга. Приняли. И были почти счастливы. Что произошло, что он так изменился? И пусть, что стал человеком (надежда на это таилась где-то в глубине моих мыслей раньше), но почему этот человек так отнёсся ко мне?

Было вполне осязаемое ощущение, что у оборотня хорошее такое, добротное раздвоение личности. И самое главное, вопреки здравому смыслу, чудовище мне нравилось больше, чем расколдованный непонятно как «принц».

Интересно, есть ли способ «заколдовать» его обратно…

Глава 8

Он

Прежде я даже не знал, что это возможно. Нет, конечно, что люди ставят над нами эксперименты по разделению с нашей звериной сущностью – ни для кого не секрет, но чтобы было вот так– новость. К тому же в данном случае, люди-то как раз и не при чём… Но с этим я разберусь, когда вернусь обратно. К своим.

Только как это сделать, если в моём теле два сознания и, как выяснилось, на равных правах.

Всегда, во все времена, зверь оборотня подчинялся человеку в нём, считал его если не хозяином, то партнером, доверял больше, чем себе.

И со своим снежным барсом мы душа в душу прожили с младенчества. Я даже не замечал, что у него свое сознание – общие мысли, общие чувства. Да всё общее! И тут – на тебе.

Хорошо, на несколько месяцев, а может и лет, я пока не знаю, меня вычеркнули из существования собственного тела.

И понятно, что он принимал решения исходя из своих звериных повадок и остаточного опыта нашей совместной жизни, если это уместно так назвать. Но что после моего возвращения, он начнет качать права…

Я выругался в сотый раз, пытаясь перехватить управление. Куда там.

Из-за этой подстилки зверь не пускал меня в моё же, блядь, тело! МОЁ! Он не принял звериной ипостаси. И, кажется, я догадывался, почему. Только так он может быть с этой девкой, трогать её, как ему нравится, общаться как-никак.

Возможно и привык, конечно, пока меня не было. Но чёрт! Он меня просто игнорит! Даже мысленно отгораживается, не желая слушать гадости про девчонку.

Она вообще, по ходу, единственное, что его заботит теперь. И хоть я со зла и думал, и твердил ему, что нужно думать не только тем, что снизу, не мог отрицать, что он и головой своей к неё привязан. Той частью, что в это время всё же была сплетена с моими эмоциями, чувствами.