Отвернись. В плену у зверя

Нет бы сбежать, а мы тут… Но почему-то я подумала, что с ним в безопасности, в очередной раз забывая, что опасность для меня представляет конкретная его часть…

– Может тут есть другой выход? – если уж в его глазах плескается отчаяние, то что делать мне? – Не отдавай меня…

Зачем я об этом прошу? Он и так прижимает меня к себе. И пока такой, не отдаст. Не подпустит никого даже близко. А вот что будет, когда вернется тот… Я даже имени его не знаю! И главное – от чего это зависит? Как так вышло, что стоял передо мной мужчина и через мгновение – зверь.

Научиться бы его переключать…Я бы навсегда оставила кнопку «выкл».

Правда. Научилась же жить с ним без слов. И понимаю его так гораздо лучше, чем когда он орёт как ненормальный, а я превращаюсь от страха в амёбу. Ещё и управляет мной как-то.

Я же чувствую.

Не знаю, как, но ощущаю, что он воздействует на мои эмоции, решения… И если, когда этой «функцией» пользуется зверь в весьма пикантных целях, я не против, то этот же…

Что мне может угрожать от них? Ну не пытать же они меня будут? Или и до такого дойдет? Как это можно выяснить?!

И оборотень тут не помощник.

Один не расскажет, потому что не может, второй – потому что не захочет, да и не в его, похоже, интересах. Что же я такая невезучая…

Из окна не выпрыгнуть, выхода другого нет или зверь о нём не знает. За дверью непонятные субъекты, которые может просто отвезут меня к нему домой, как он говорил раньше, а может сделают это не так уж и просто, а может и вовсе не это…

И единственная моя надежда на того, кто в одном теле хранит и моего, кажется, врага, и друга…

– Как мне удержать тебя? Пусть он не возвращается.

Я боюсь его…

Объятия оборотня сжались. Он всё понимал. Прекрасно.

Глава 16

А вот я мало понимала. Точнее – почти ничего. Если резюмировать ситуацию и не нагнетать, что само по себе было очень сложно, то выходило примерно следующее.

Во-первых, передо мной реальный (!) оборотень, который превращается из зверя в человека и обратно.

В этом я убедилась ни один раз. Видела своими глазами.

А ещё у него есть какое-то среднее состояние, в котором он не совсем человек, но и не совсем зверь, хотя я зову его именно так. И именно в этом «усредненном» состоянии он относится ко мне максимально тепло.

Во всех смыслах.

Во-вторых, как бы я не упрямилась, но отрицать очевидное вечно не получится. В каком бы виде он передо мной не представал, как бы себя не вёл – это всё один и тот же… субъект, скажем.