Строптивая. (Не)пара для волка

И когда она стала говорить со мной, заботиться обо мне, даже привязался по-своему.

Брат рассказывал мне, что наша мама погибла по вине семьи альфы двух стай при участии серых волков. Заставлял меня ненавидеть их. И я послушно ненавидел. А вот эту женщину не мог. Хотя брат утверждал, что она из серых. Но никогда никто из нас не видел её вторую сущность. А ведь она совершенно точно была оборотницей.

В моменты, когда мне казалось, что отец ведёт себя с ней добрее, чем с нами, я ревновал.

А потом оказалось, что она беременна. И они вдвоём так ждали дочь, что я заранее её терпеть не мог. Позже оказалось, что того, что ждал отец, в сестре не оказалось. Нам он сказал, что общаться с ней близко не стоит. У неё для этого есть мать. К которой тоже стал запрещать подходить.

Но она улучала моменты, и сама приходила ко мне, когда укладывала спать сестру. До сих пор помню, как вечерами гладила меня по голове перед сном. И так вкусно пахала мамой… Для меня это был запах мамы.

Тогда я ещё больше стал злиться на Еву, что из-за неё вот эта добрая женщина не может быть со мной рядом.

Когда мы подросли, я ещё думал, как так вышло, что не являясь парой отца, она смогла родить ему ребёнка. Почему отец, порой очень жестоко наказывавший нас, никогда на неё даже руку не поднял. Не сказать, чтобы любил. Но даже кричал на неё редко. А она послушно и кротко извинялась в ответ и уходила к себе в комнату, где проводила большую часть времени.

А потом случилось то, что случилось. Сначала она просто начала болеть, почти не выходила, потом и вовсе сгорела за пару месяцев. Я даже не успел увидеться с ней, потому что был в отъезде. Почти сразу отец объявил о свадьбе сестры, которую отложили до её совершеннолетия. Но по-прежнему нам нельзя было даже говорить толком. Он разрешил это только теперь, когда уже ничего нельзя было изменить…

И ведь несмотря на странные отношения родителей и явное пренебрежение стаи, Ева даже не думала ненавидеть кого-то, словно жила на своей волне какой-то.

Иногда улыбалась мне за общим столом, но стоило на нас взглянуть отцу, отворачивалась и ковырялась в тарелке. А порой дерзила ему. И её он тоже никогда не наказывал так, как нас. Но тогда я уже не думал, почему. Тогда я уже знал…

И глядя на пребывающую сейчас в бессознательном состоянии Еву, которую мы привезли от мужа, я почему-то снова думал о Лис.