Канарейка

– А ты что, правда ничегошечки не помнишь?

– Что же теперь будет?!

Голова шла кругом, надо было лечь и спокойно всё обдумать, а тут приходилось соображать, что отвечать на их эмоциональное сочувствие. На выручку пришла Аврора:

– Оставьте её. Видите же – ног не чует. Раз сюда пришла, значит, пока всё хорошо. Расходитесь по кроватям – работы завтра много.

– У нас всегда работы много. – побурчали мои союзницы, но старшую послушались и нехотя разошлись по местам.

Свечу погасили, уставшие за день соседки одна за другой мирно засопели, а я лежала в темноте и пыталась найти ответы на остро навалившиеся вопросы.

– Кто, в самом деле, из воспитанниц, кроме брюнетки, так яростно желает мне зла? Или для них это – норма. Может быть сестра Фреда не выдержала груза нехорошей тайны? Девочки такой версии не озвучили, да и мне она не показалась трусливой или слабохарактерной. Хотя… да кто их тут разберёт. За день разве можно понять? Отчего бабка так переполошилась, когда узнала про моё беспамятство – наоборот ведь, должно было успокоить.

Или ей чего-то сверху наплели?

– И ещё, почему Тейла напоследок сказала: "Всё в воле Всевышнего", а в храме нет никакого изображения, подходящего на эту роль? Только божественных брата и сестры. – последняя мысль выпадала из ряда предыдущих, но тоже была важной.

Что-то в местной религии я крепко недопонимала. Надо и в самом деле внимательно почитать, да разобраться. Причём срочно. В этом моменте категорически нельзя накосячить – никакие песни про амнезию не спасут.

Ночь прошла почти без сна. Утра я ждала с трепещущим сердцем.

Однако, с ударом колокола, означающим время подъёма, никто за мной не пришёл. Весь день вздрагивала на любое движение в свою сторону, от каждого шороха тело простреливал миллион иголок. Девчонки из сопереживающих моей ситуации тоже были напряжённо-молчаливыми. Все ждали, когда настоятельница примет решение и донесёт его до сведения "подсудимой".

На занятиях хора сестра Фреда тоже никак не прояснила ситуацию. Со сдержанным лицом провела репетицию и отпустила всех на работу.

Надеялась, что как вчера задержит меня и хоть как-то намекнёт на положение дел, но нет. Это была настоящая пытка. Я, конечно, пыталась успокоить себя тем, что до сих пор нахожусь на свободе. Но это слабое утешение перечёркивалось жирным вопросом: "Надолго ли?"

Только к вечеру в спальню вошла сухая и сгорбленная, как кочерга, ближайшая сподвижница настоятельницы – Эльвина. В руках ведьма держала кипу макулатуры.