Моя драгоценность

То, как резко расширились его зрачки, выдало Вислоухого с головой, хотя, может, не всякий и подметил бы эту реакцию – на лице хозяина кабинета не дрогнул ни один мускул.

– Я не выдаю своих людей, – произнёс наконец задумчиво Вислоухий, вернув портрет. – Но я не хочу ссориться с Туманом, – добавил он почти сразу. – Он не тот человек, которого я бы рад иметь во врагах. Притон братьев Одноглазых, через три улицы отсюда, как выйдете, налево свернёте, он каждый вечер там работает. Увидите, мимо этой халупы точно не пройдёте, – Вислоухий усмехнулся.

 – Ловкие пальчики сам виноват, что не к тем в карман залез.

Король воров выудил из вороха бумаг на столе потрёпанный листочек и начал его изучать, дав понять, что аудиенция закончена. Ормар и Нори не стали задерживаться, нужные сведения они уже получили. Бросив взгляд на напарника и увидев едва заметный кивок, что Вислоухий не соврал, граф встал, и они вышли из кабинета. На этот раз их никто не провожал, и Нори ничуть не обиделся: по нему, так чем скорее покинут этот опасный дом, тем лучше.

– Он может предупредить этого ловкача, – вполголоса произнёс молодой Охотник, когда они уже спустились на первый этаж.

– Ты же слышал, Вислоухий не хочет со мной ссориться, – с тихим смешком отозвался Ормар. – Не предупредит.

– Если этот Ловкие пальчики решил на дно залечь? – Нори чуть нахмурился.

– И тем самым выдать себя с головой тем, кто его ищет? – Ормар хмыкнул.

– Он не может не предположить, что Тирхард расскажет про него и даже внешность опишет, – чем дальше, тем сильнее напарника графа брали сомнения.

Ему казалось, что-то они упускают, посчитав задание слишком лёгким. – Ему опасно сейчас выходить на промысел.

– Он надеется, Вислоухий его не выдаст, – Ори пожал плечами. – Не поднимай панику раньше времени, сначала проверим по тому адресу, потом будем думать, как дальше.

Нори кивнул. Смутное предчувствие не хотело покидать, ему всё казалось, они опоздают… Тот самый притон, который указал Вислоухий, действительно находился недалеко, на углу двух улиц.

Одноэтажный, низенький, выделялся он отсутствием дверей и стёкол – просто деревянная коробка, стены которой, казалось, держатся только чудом, видимо, за счёт того, что дом оказался зажат между двумя каменными двухэтажными ночлежками. Оттуда доносился шум, выкрики, время от времени взрывы смеха, и даже незатейливая музыка.