Чума на ваше поле!

– Где?

– В газете, где же еще?

– И что же ты предлагаешь?

– А разве я должен что-то предлагать?

– Не могу же я одна с этим справиться.

– Возможно, это не очень серьезно – попробовал и все. С подростками это бывает. Если хочешь, я с ним серьезно поговорю.

Николаю еще ни разу не удавалось серьезно поговорить с Борисом. Борис не считал его настоящим родителем, имеющим право наказывать.

– Узнай, пожалуйста, какие есть от этого лекарства, – попросила Елена. – У тебя же есть связи среди медиков.

Наверняка появились новые средства. Может быть, импортные.

– А ты уверена, что Боренька?.. – спросил Николай вместо того, чтобы ответить на вопрос.

– Чем ты можешь помочь? – спросила Елена.

За немытым окном лаборатории торчали покосившиеся после урагана тополя.

– Я сам с ним поговорю, – сказал Николай.

– Тебя не пустят. Это инфекционное отделение.

– У меня в области каждый второй врач знакомый.

– Тогда достань лекарства.

– Но их же нет, – разумно сказал Николай.

 – Наркомания лечится усердием близких, силой воли больного, разумным медицинским уходом, а в медикаментозные средства я, прости, Алена, не верю.

– Коля, у тебя же хорошая голова. Придумай что-нибудь.

– Хорошо, хорошо, завтра я еду в Тулу.

Елена ждала на скамейке в больничном саду. Ехали они раздельно. Николай в Туле ночевал – он остановился у своего институтского друга, чтобы уже с вечера обзванивать знакомых. Елена приехала ранней, набитой народом электричкой.

Николай сразу прошел внутрь, а о Елене не подумал. Она и не обижалась, но страшно хотела хотя бы поглядеть на Борю.

Два парня подозрительного вида стояли за кустами у анатомички. К ним подошел милиционер. Елена ненавидела их. Она знала, что дозы, которые переходят к охранникам, предназначены и ее мальчику.

Раньше она никогда бы не посмела, да и не позволила себе вмешаться. Но сейчас она защищала сына.

Она поднялась со скамейки и пошла к троице.

При виде приближающейся женщины собеседники прервали разговор. Обернулись к Елене, как оборачивается стадо гиен, когда посторонний прерывает пир у трупа. Милиционер был туп и грузен, один из курьеров (она называла их для себя по-газетному курьерами) – просто громила со скошенным подбородком и симметрично скошенным черепом. Третий был куда значительнее, может, даже привлекателен, если бы не рыжие глаза. Злые глаза. Тигриные глаза.