Чужая память

– Теперь его не остановить, – сказала Эльза. – Он примется за людей.

– Ты в самом деле хочешь его остановить? – спросил Виктор.

– Он изменился к худшему, – сказала Эльза. – Ради своего тщеславия он ни перед чем не остановится.

– Ты преувеличиваешь, кисочка, – вздохнул Виктор. – У нас не осталось выпить чего-нибудь?

– Не осталось. Человечество еще не готово к такому шагу.

– Не готово? – повторил Виктор. – Значит, надо написать куда следует. Написать, что не готово.

– Нельзя, – сказала Эльза.

 – Уже писали. Он всех обаял.

– Надо было побольше писать, – убежденно сказал Виктор. – Тогда на всякий случай прислали бы комиссию.

Хлопнула дверь, прибежала Нина. Нина всегда бегала, так и не научилась за восемнадцать лет ходить, как все люди.

– Я сыта, – сказала она от дверей кухни, не здороваясь.

Нина не любила есть дома. Она вообще старалась не есть, она боялась растолстеть.

– Я все устроила, – сказала Эльза. – С понедельника тебя переводят в лабораторию.

7

Ржевский кончил говорить.

Они смотрели на него. Шестнадцать человек, которые имеют право сказать «да». Или отказать в деньгах. Или отложить исследования. Остапенко убежден, что все обойдется. Из окна кабинета отличный вид. Москва-река, трамплин на Ленинских горах, дальше – стадион. Вечернее солнце золотит лысины и серебристый пух над ушами. Чего же они молчат?

Остапенко постучал по столу концом карандаша.

– Вопросы? – сказал он.

– А как дела у наших коллег? – спросил крепкий широкий мужчина в цветном галстуке.

Он буквально убивал себя этим галстуком – остальное пропадало в тени. – Что делают в Штатах?

Ржевский вновь поднялся. Этот вопрос полезен.

– Мы полагаем, – сказал он, – что японцы уже близки к успеху. С американцами сложнее. В прошлом году была публикация – с собаками им удалось.

– Джексон? – спросил Семанский с далекого конца стола.

– Джексон и Хеджес, – ответил Ржевский. – Потом замолчали.

– Ясно, – сказал мужчина в ярком галстуке.

Почему-то Ржевский никогда раньше его не видел. – Значит, на пороге?

– Сегодня трудно допустить, чтобы целое направление в биологии было монополией одной страны. Мы все едем по параллельным рельсам.

– Голубчик, – раздался голос сбоку. Ржевский обернулся и не сразу разглядел говорившего – солнце било в глаза. Голос был скрипучим, древним,

– значит, вы предлагаете заменить собой Господа Бога?

Ага, это Человеков, бывший директор ИГК.