Наследник

Сергей Серафимович, который, как понял Андрей, тоже чувствовал себя неловко, старался говорить иронично, как бы показывая, что все это мелочи, не стоящие внимания.

– Мало ли что может со мной случиться, – сказал Сергей Серафимович. – Я немолод и не так здоров, как хотелось бы. К тому же, заглядывая в будущее, я вижу в нем трагические события и перемены.

Андрей удивился, и удивление было очевидно.

– Не поднимай бровей, – холодно улыбнулся Сергей Серафимович. – Я умнее тебя.

Люди в разговоре не говорят таких слов, тем более столь уверенно и просто.

– Вы имеете в виду Балканскую войну? – спросил Андрей.

– Глупости, – сказал Сергей Серафимович. – Я имею в виду большую войну, которая начнется не позже чем через год.

– Кого с кем? – спросил Андрей. – Франция с Англией вроде бы поделили свои колонии.

– Это будет мировая война. Но никто не хочет и не может осознать масштабов этого бедствия.

– Для мировой войны, – сказал Андрей, впервые услышавший такое словосочетание, – требуется Наполеон.

– Идиотизм мировой войны заключается в том, что для нее не понадобится Наполеон. Ее будут вести банальные генералы, а в самом деле воевать будут Крупп с Путиловым.

– У нас в классе был Горяинов, – сказал Андрей. – Он называл себя эсдеком, даже ходил на собрания. Он был бы вашим союзником.

– Через год ты будешь шагать по Красной площади с трехцветной кокардой и искренне вопить: «Смерть бошам!»

– Сергей Серафимович, – обиделся Андрей, – вопить вообще не в моих правилах.

– Прости, вопить будет толпа, ты будешь сочувствовать ее позывам.

– Надеюсь, что ваше предсказание не сбудется.

Сергей Серафимович наполнил бокалы. Шампанское уже немного согрелось.

– Каждый остается при своем мнении, мой мальчик, – сказал Сергей Серафимович. – Я делюсь с тобой своими тревогами, но ты вправе счесть их стариковской воркотней.

Андрей вдруг увидел, что у Сергея Серафимовича старая шея.

– Я обязан думать о твоем будущем, – продолжал старик, – так как ты пока думать о нем не способен. Ты вообще бы предпочел сейчас фланировать по набережной со знакомой восьмиклассницей семнадцати лет от роду. Год в твоей жизни – дистанция экстраординарная. Для меня это – минута.

– Честное слово, я не могу встать на вашу позицию, – сказал Андрей.