В куриной шкуре

Коре казалось, что она не доживет до утра, но ее нервная система выдержала. Ночь прошла тревожно, почти без сна.

Утром в палате собрались все, кто мог и имел право. Местный врач, директор больницы, ассистенты, медсестры, нянечки.

– Только не волноваться и не падать духом! – колдовал врач. – Помните о своей ответственности. Вы не девочка.

В комнате было полутемно. Шторы задернуты.

Кора чувствовала, как, склонившись над пультом, врач отпускает зажимы. Один за другим. Вот Кора уже может пошевелить пальцами ног… рук… Вот она может повернуть голову.

– Осторожнее, – произнес доктор. – Ваш организм еще не терпит грубого обращения.

– Ничего, я не буду его напрягать, – ответила Кора.

Кора услышала звук собственного голоса и поняла, что голос ей изменяет. Это не ее голос. Словно говорит другой человек.

– Я не буду его напрягать, – повторила Кора.

Тут же она почувствовала легкий укол – поняла, что врачи ввели транквилизатор.

– Дайте мне зеркало, – приказала Кора чужим голосом.

– Дайте ей зеркало! – повторил врач, но сам не шевельнулся.

– Ну сколько можно просить! – каркнула Кора и вовсе испугалась.

Медсестра метнула испуганный взгляд в сторону реаниматора. Тот кивнул. Медсестра протянула Коре зеркало – овальное, на длинной ручке. Без сомнения, заготовленное заранее – кто-то догадался, что оно понадобится пострадавшей. Так как рука Коре еще не подчинялась, медсестра сама поднесла зеркало к лицу Коры.

– Это не зеркало, – сказала она.

– Нет, зеркало, – мрачно ответил врач.

– Мне лучше знать! – крякнула Кора и поняла, что врач прав, потому что ее клюв открылся ровно настолько, чтобы пропустить крик.

Кора закрыла глаза и приказала себе успокоиться. В сущности, ничего трагичного не произошло. Все исправимо.

Досчитав до десяти, Кора открыла глаза и снова посмотрела в зеркало.

Из зеркала на нее бессмысленно смотрела большая курица: черные круглые, словно пуговицы, глаза. Вокруг них желтая мятая кожа, дальше начинаются перышки – сначала короткие, тонкие, как волосинки, потом все более крепкие, завитые, пышные… перья прижимаются к вискам, торчат над ушами – хорошо, что хоть уши видны.

– Выбора не было? – спросила Кора и клювом отвела в сторону зеркало: смотреть на себя было противно. Она с детства презирала куриц и гусей.