Механическое чудо

Ноу-хау Петрова крылось в поправках: ни одну из них он не определил константой. Поправки могли меняться. Более того, меняться могли и сами уравнения, и их количество… весь набор. Нулевое приближение – оно лишь начало. Вход. А дальше… дальше будет учить Шар думать, прежде всего – как не наломать дров.

Работать Пётр предпочитал в одиночестве. Не нужны ему в доме посторонние. Пусть там, в организациях, работают сообща и толпой, а он желает сам. По крайней мере – на начальном этапе. Одного лишь сотрудника и оформил на максимальную ставку – свою жену, когда она защитила, наконец, диплом через год после него.

– Ты знаешь, а они общаются между собой. Ругаются, мирятся. И вообще, какой он Шар! Он – ребёнок! Подрались сегодня… – пожаловалась как-то жена, приобняв мужа.

– Подрались? – напрягся муж, сонливость как рукой сняло. – И кто победил?

– А никто. Поплакали – помирились.

– Да мерещится тебе, – буркнул он и повернулся на другой бок. – Сказочница!

Но нет, не спалось. Общаются… скажет тоже… Петров поднялся и пошлёпал в детскую.

В лунном свете, сочившемся сквозь окно, разглядел: дети лежали в обнимку и дружно сопели. Чтоб Янке легче обнимать, Иван обратился объёмной «восьмёркой», её рука как раз охватывала его посередине. А отцу – для воссоздания той же «восьмёрки» – приходилось инициировать блок команд, неделя как минимум! Фантастика!

У Петра кольнуло на сердце. Не допускает ли он ошибку, связав их жизни? Разве можно настолько переплетать? Вопрос стал перед ним всей своей неприятной сущностью.

Попробует разводить постепенно. Что дети в два года понимать могут… поплачут и успокоятся.

– Зря ты их по разным этажам! – бросила мужу недовольная Мария.

Последствия ему тоже не нравились. Яна болеть начала. Ваня в хандру впал, тормозил на простейших задачах. И с каждым днём обоим всё хуже и хуже…

– Перетерпим! – насупился Пётр.

А вернувшись вечером, застал домочадцев всех вместе дружной компанией.

– Ну не могу я… не разорваться! Она тут орёт, он там… Зачем? Глупо! Я и… Понимаешь, Петь, ей сразу лучше! Температура спала! Ты не морщись, не морщись! Ты лоб потрогай! Потрогай, сказала!

Чего трогать, и без того видно… сияния глаз не скроешь. Детишки сидели рядом и таращились на него. Понимали – решалась их судьба, как папа решит, так и будет.