Окно в доме напротив

Он начал было уверять меня, что еще вчера все перепроверил сам, и причин для беспокойства нет никаких, но, услышав бряцанье металла в голосе, тут же засобирался.

Лев Игоревич долго ходил по всем комнатам, исследуя их вдоль и поперек, я, как тень, следовал за ним, надеясь увидеть хоть малейшее колебание медных прутков, но лоза оставалась равнодушна. Бухгалтер попытался мне объяснить причину скверных снов с точки зрения резко изменившихся полевых условий, упирая на то, что «к хорошему, как и к плохому, тоже привыкнуть надо».

Я не стал слушать.

Перед сном снова зашел в швейцарскую.

– Доставай свои тазепамы, – бодро произнес Игорь Станиславович, и, пока супруга ходила за таблетками, доверительно прошептал: – А я в минувшую ночь просто как убитый спал. Лег и сразу заснул, если бы не вы, проспал бы как сурок….

Получив таблетку, я поспешил оставить сторожа наедине с нечаянной радостью. А сам бежал по лестнице, торопясь, словно надеясь. И так же торопливо накрылся одеялом с головой.

Искромсанные сны, которых я не помнил и в которые не верил, оставили меня поутру, их рваные полотнища, успокоившись, перестали хлопать на ветру ночи.

Я поднялся с постели – тяжело ни не очень уверенно, только потому, что надо было, – чувствуя себя состарившимся лет на двадцать, и стал собираться.

А, одевшись, поехал к графу.

Он встретил меня улыбкой, будто заранее заготовленными приветствиями и приглашением к столу, если я еще позавтракал. Я не позавтракал, но отказался.

«Асмаранд» стоял в верхней из семи, поставленных одна на другую, книжных полок, там ему освобождено было немного места.

Вокруг громоздились тома собрания сочинений Лескова, подпирая со всех сторон и придавливая крышку. Серый свет, льющийся из полураскрытых окон, предвещал скорый дождь. «Асмаранд» был темен и блекл, и только затейливая вязь неведомых букв чернела на фоне припорошенного углем серебра.

Я прошел в единственную комнату, опередив по дороге графа, и остановился подле ковчега. Не оборачиваясь, произнес:

– Мне он нужен.

Я пришел, чтобы забрать его.

Вячеслав Соломонович не понял. Я молча указал на книгу. Взгляды наши встретились и долго не расходились, словно мешало что.

– Вы сошли с ума, – тихо, но твердо произнес старик. – Что вы говорите? Зачем он вам?

– Он мне нужен, – повторил я. Граф смотрел на меня в упор.

– Это исключено, – сказал, как отрезал, Вячеслав Соломонович. – Вы не понимаете, что просите, – и он добавил чуть мягче: – Посмотрите на себя в зеркало.