Окно в доме напротив

Я боюсь, что «Асмаранд» может оказаться как раз таким наркотиком.

– Страх не лучший советник. Именно по страху бьет искус и разжигает его. Вам следует верить в себя, с верой этой жить и бороться за свое благополучное возвращение. А иначе нельзя, иначе…

– Значит, вы хотите обречь меня на безумие? Или смерть?

Граф побледнел.

– Да что вы такое говорите! Я не знаю, что сделал с вашим «я» «Асмаранд», но поймите, что его сила далеко не беспредельна.

– Моя так же. В таком состоянии, как сейчас, я не протяну и недели.

– Вера спасает, – строго произнес он. – Вы знаете «Асмаранд», поняли его силу, и это поможет вам. А я же обязан возвратить эту книгу, вы же видите, она губит всех, кто окажется с ней под одной крышей. Быть может, погубит и меня, как погубила всех, кто владел ею прежде, но я стар, мне недолго осталось…

– Зато мне осталось долго! И смерть в безумии мне не кажется желанной платой за возвращение «Асмаранда» на родину. Если на то дело пошло – я отвезу его сам, – мозг пронзила острая, как лезвие бритвы, боль, но я стерпел.

 – Вы же говорите, знающие люди найдут способ помочь.

Я скривился и затряс головой. Боль не проходила.

– Мне ваша жертвенность ни к чему. Поэтому я хотел бы забрать «Асмаранд». А что и как буду делать с ним – сообщу.

Не дожидаясь реакции графа, я подставил стул и потянулся к книжной полке. Вячеслав Соломонович помедлил лишь мгновение. Я почувствовал, как тонкие пальцы вцепились в рукав пиджака.

– Остановитесь, прошу вас! Вы сами не понимаете, что делаете.

Вы все погубите! —причитал граф, пытаясь стащить меня со стула. – Да остановитесь же!

Я не слушал его. Пальцы нащупали ковчег, обхватили его, стали вытягивать из-под наваленного Лескова. Снимать книги было некогда – граф удвоил усилия, пытаясь оттащить меня от полок. Стул подо мной зашатался, чтоб не упасть, я вцепился в ковчег мертвой хваткой. Тогда зашаталась вся пирамида полок.

Мгновение, и «Асмаранд» оказался освобожденным из-под книг, тома, преграждавшие ему путь, посыпались с полки.

Потеряв равновесие, я слетел со стула, упал, крепко стукнувшись спиною о стену. Падая, я неосторожно толкнул Вячеслава Соломоновича, едва не сбив с ног. Граф споткнулся, припадая на колено.

И в этот миг шесть полок, медленно отлепившись от стены, обрушились на него всей своей тяжестью.

Он не успел поднять руки, только смотрел в изумлении на книжную массу, с картинной медлительностью падавшей на него с трехаршинной высоты.