Окно в доме напротив

Вячеслав Соломонович как-то странно вздохнул, словно успокаивая себя. А в следующее мгновение его не стало.

Сухая рука, покрытая старческими пятнышками, упала возле моего бедра; пальцы раскрылись, точно прося о чем-то. Превознемогая боль, я поднялся и торопливо отступил на шаг. И – минуту или мгновение – стоял, беспомощно глядя на распростертое тело старика, заваленное грудою разбитых полок, разбросанных книг, битого стекла.

Медленно, очень медленно по паркету потекла струйка багровой венозной крови. Черной лужицей она собиралась у десятого тома Лескова.

Я отступил и пред ней. И тут только ощутил, что обеими руками с силой прижимаю к груди «Асмаранд».

Словно очнувшись от долгого сна, я выбежал в полутьму коридора. Тишина. Безлюдье. Никто не отозвался на грохот. Старый дом безмолвствовал, и лишь за окном, вдалеке, слышались детские голоса.

Стараясь идти ровным шагом, понуждая не торопиться, я вышел на крыльцо и оглянулся. С улицы темнота коридора казалась материальной – и потому безжизненной.

В мозгу промелькнула мысль о «скорой», промелькнула и тут же исчезла.

Лишь отъехав от дома квартал, я осмелился выжать из автомобиля все, на что он был способен. Но пот заливал глаза, руки ходили ходуном, дрожали так, что машину бросало из стороны в сторону. Несколько раз я избежал аварии разве что чудом. И все же уменьшить скорость не мог.

Не помню, как добрался до дома. Точно в глубоком сне это было. Из которого вывел меня удар бампера в стену гаража. С трудом выбравшись из машины, я прошел наверх, рухнул, не раздеваясь, на кровать, и забылся беспамятным, радужным сном.

Мне снова снятся прежние удивительные сны. Каждую ночь. Волшебные, неземной красоты, восхитительные видения. И каждое утро я открываю глаза и с тревогой и беспокойством вглядываюсь в наступающей день. И жду. До самого вечера, до прихода нового сна.

Тому есть причины. Их две.

Прошло уже две недели со дня смерти Вячеслава Соломоновича, долгих четырнадцать дней. Но за все это время, исполненное волнениями и переживаниями, бесплодными метаниями и запоздалыми раскаяниями, граф ни разу не потревожил меня.

Мой ночной покой под надежной защитой книги, «Асмаранд» не позволяет черным мыслям витать в моей голове, избавляет от дневных забот и дарит взамен сказочное волшебство сновидений. Я встаю поздно и ложусь рано. Я загружаю себя работой, однако, мысли мои заняты другим.

Девять дней назад ко мне первый раз наведался следователь. Пока как к свидетелю.