Окно в доме напротив

А вырученные деньги пропивали в компании сундука, стола, и, если повезет, девки, которую обыкновенно не пускают на Невский господа сутенеры, дабы не пугала клиентов непотребным видом. Ей и оставалось что: полтинник с носа да штофчик на пару, чтобы не было мучительно стыдно. Или противно, уж как повезет.

Я дослушал его до конца. Молодой человек воздал должное моим рукам неплохого каменщика, заметив, правда, что подобный образ жизни никого еще не доводил до добра, после чего вновь вернулся к чудесной погоде того приснопамятного дня не то двадцатого, не то двадцать второго июля двенадцатого года.

– День был рабочий, это я хорошо помню. Надо было бы взглянуть в календарь, прежде чем с вами встретиться, – сокрушенно вздохнул он.

– Это верно. И особое внимание уделить моей биографии. Я отродясь не был в Санкт-Петербурге, не говоря уже о том, что и мои предки в нем не жили, в этом я уверен совершенно. Более того, я…

– Вы, тот, что говорит со мной сейчас, и не были, – прервал меня молодой человек.

 – А я говорю о вас том, что из Санкт-Петербурга шагу не сделал. О том, кто прожил двадцать восемь лет и не оставил после себя ни следа, ни памяти. О вечном студенте, всю жизнь проведшем в «меблирашках» подобной той, что вы снимали у госпожи Галицкой, и оставшемся после смерти ей должны за три месяца.

– Вы сказали, «до нашего знакомства», я не ослышался?

– Вы вспомнили, нет? – я покачал головой. – Жаль. Видимо, эта ваша жизнь каким-то образом напрочь отгородилась от предыдущей.

Давайте зайдем с другой стороны. Вы не против?

Я был не против, хотя эта комедия начинала мне надоедать, несмотря даже на странный огонек интереса, все более и более разраставшийся внутри. Молодой человек продолжил:

– Многим вашим знакомым могло показаться странным ваше увлечение русской литературой конца XIX – начала XX века. Наибольшее влияние на вас имел Достоевский, особенно его повести и романы, относящие читателя в Санкт-Петербург, зловонный, полный нечистот и миазмов, чудовищ и святых в их обличье, гениев и безумцев, копошащихся на самом дне человеческого общества.

Вам странно нравились их мысли, поступки, сама невыносимая жизнь в подвалах и под самой крышей. Вас притягивали пьяные и накурившиеся опия подонки в среде коих обитали герои романов писателя, вы подчас ловили себя на мысли, что все это – странно знакомо вам.

– И почему же? – поинтересовался я.

– В те времена вы тоже были социалистом.